- Нет, только мне. Я сейчас пообщался с людьми из английской службы госбезопасности и лучше, если вы останетесь трезвыми до тех пор, пока мы не доставим нашего клиента (я кивнул на банку с лягушонком) в местное отделение ФСБ.
- Водка нужна тебе лишь для запаха? - уточнила Татьяна.
Я вздохнул, молча, налил себе полную рюмку из уже принесённого официантом запотевшего графина и начал
- Ярослав.
Лёша с Таней переглянулись и посмотрели на уже початый графин. Я на всякий случай придвинул его поближе к себе.
- Мы будем иметь 10% от его гонорара, - оправдывался я.
- Я так понимаю, сейчас не это главное. Нужно в безопасности доставить клиента до резиденции нашей разведки, - закончил Викинг, а Кошка, молча, осматривала зал. Я понял, что товарищи верно оценили ситуацию и отодвинул графин к стене. Мне продолжать тоже не следовало.
- Англичане явно поиграли мышцами на публику, но думаю, активных действий пока совершать не станут. Сейчас все ищут добровольный контакт с разумными представителями миров в темноте.
- А моё мнение в этой компании кого-нибудь интересует? - Ярослав сложил лапки на груди и обвёл нас взглядом круглых выпуклых глаз. Я решил, что рано отодвинул водку. Судя по лицам моих друзей, они тоже об этом подумали.
Пить мы больше не стали, а собрались и вышли на улицу. Впереди шёл Викинг, уже с битой в руках. За ним следовал в меру расслабленный я, с банкой с нашим новым клиентом в одной руке и с кронштейном с закреплёнными по концам ножами в другой. Шествие замыкала Кошка, со своими мечами.
Собственно, мой кронштейн и сам по себе был оружием (о чем мало кто знал, а я - не афишировал). В центре он был полый, и треть его занимала ртуть. При взмахе ртуть разгонялась, и удар такой тростью был страшен. Сейчас на концах кронштейна были закреплены ножи, и это уже была полноценная глефа. В силу внутреннего наполнения ртутью - без центровки, но так как и я был не мастер, то принципиального значения это не имело.
Александр, курирующий операцию, объяснил, куда мы должны будем отправиться, если добудем лягушонка. До места мы добрались без приключений. Прохожие недоуменно взирали на наш вооружённый и готовый к отражению атаки кортеж. Редкое зрелище в мире, готовом исполнить почти любое твоё желание. Что и с кем тут делить? Впрочем, там, где были затронуты государственные интересы, всё шло не по правилам. Но больше всего случайные зеваки удивились бы узнав, что главный виновник нашей боевой эскапады сидит в трёхлитровой банке молока.
Викинг с Кошкой остались на входе ничем не примечательного административного здания, без какой-либо таблички на дверях, а я зашёл. Меня встретил и проводил в кабинет молодой безликий человек, возможно - тот самый, что дежурил в здании на Литейном проспекте. Или его брат. Куратор уже ждал меня:
- Надеюсь, наши враги не доставили Вам серьёзного беспокойства? Заверяю, Вам ничего не угрожало. Чтобы так и оставалось в дальнейшем, впредь Вы должны делать всё именно так, как я Вам говорю.
Я поставил на стол банку. - Это Ярослав. Он готов помочь учёным разгадать загадки миров и порталов. У меня, как его представителя, есть несколько условий...
- У вас есть условия? - сотрудник госбезопасности не стал скрывать сарказм. - И какие?
- Как представитель Ярослава, я хотел бы иметь возможность изредка навещать своего протеже. Мама его просила.
- Резонно, - Александр сделал пометку в блокноте. - Что-то ещё?
- Я бы хотел обсудить его гонорар...
Слушавший наш разговор Ярослав освоился и высунул из молока мордочку. - Это ведь настоящая ФСБ? И я тоже теперь буду здесь работать?
- Будете, - покровительственно улыбнулся куратор.
- А в каком звании?
К такому сотрудник государственной безопасности, наверняка побывавший в разных переделках, явно был не готов. Он выпучил глаза не хуже, чем мама Ярослава часом раньше. Полагаю, я даже знал, о чем он сейчас подумал. Но ему пить водку при исполнении было нельзя.
***
Мы сидели в "Сайгоне", самом дорогом клубе Москвы-80, оформленном в стиле андеграунд. На стенах висели фотографии культовых личностей эпохи застоя. Гребенщиков, Шемякин, Тарковский, Шагин - все с автографами. Ничем не примечательная гитара, говорят самого Цоя. Редкий, для того времени винил: "Август", "Чёрный кофе", "Алиса", "Пикник" и "Машина времени". В воздухе висели клубы табачного дыма, плавали ароматы дорогого женского парфюма и резкие запахи разгорячённых потных тел. На эстраде терзал гитару и тряс хайром кто-то из молодых. Все эти атрибуты отошедшего времени здесь были лишены внутреннего наполнения. В сытой Москве, без вызова, без веры в дух свободы, все эти вещи казались покинутыми декорациями, грамотно подобранными экспонатами бюро находок.
