Со времени приказа Сенявина о препровождении лейтенанта Нахимова на гауптвахту прошло немало лет; теперь контр-адмирал Нахимов отлично знал жизнь нижних чинов, чтобы составить свое мнение. Бесполезно передавать унтер-офицеру список команды — «немногие трюмные и палубные унтер-офицеры умеют у нас читать». Предложение выдавать на гребные суда тулупы счел нелепым — «в них весьма неловко гресть и работать», тогда как зипуны в сырую и холодную погоду «весьма полезны и удобны, и потому нельзя не пожалеть, что они не положены в числе одежды, определяемой для матрос[ов] штатом». Он даже, как будто усмехнувшись, напомнил, что стирать белье в пятницу для команды неудобно — «потому что в этот день положено варить горох». И добавил в главу «О сбережении здоровья команды» положение о необходимости как можно чаще поставлять к столу зелень, в особенности свежую, потому что она «способствует… весьма много к поддержанию здоровья людей».
Особенность морского ремесла такова, что успех всецело зависит от слаженности и быстроты действий экипажа, точности выполнения команд. В правке устава Нахимов показал себя не занудой и педантом, как может показаться кому-то, но опытным офицером и знатоком морской жизни.
В дневнике Пушкина есть запись за 1833 год: «30 ноября. Вчера бал у Бутурлина (Жомини). Любопытный разговор с Блайем: зачем у вас флот в Балтийском море? Для безопасности Петербурга? Но он защищен Кронштадтом. Игрушка! — Долго ли вам распространяться? (Мы смотрели карту постепенного распространения России, составленную Бутурлиным.) Ваше место Азия, там совершите вы достойный подвиг цивилизации… etc.». Граф Д. П. Бутурлин по прозвищу Жомини написал «Военную историю походов россиян в XVIII столетии» в четырех томах, к которой прилагалась карта России. Вот ее-то поэт и рассматривал с Джоном Блайем, английским поверенным в делах.
Беседа произошла после того, как Россия и Турция заключили договор в Ункяр-Искелеси под Стамбулом и российские военные корабли получили исключительное право прохода через проливы Босфор и Дарданеллы. Предоставлялось оно России в благодарность за поддержку Турции в войне с ее египетским вассалом. По условиям договора Россия могла даже требовать закрыть проливы для кораблей других стран. Неудивительно, что договор вызвал раздражение у самой могущественной морской державы мира, и его пересмотр под давлением Британии в 1841 году фактически лишил Россию достигнутых преимуществ.
Конечно, Пушкину было хорошо известно стремление многих европейских политиков видеть Россию без морей и желательно в границах Московии XVI века. «Распространение» Российской империи вызывало опасение и злобу, о чем свидетельствует и «любопытный разговор», который поэт вел не с частным лицом, а с британским дипломатом посольства. Интересно, что ответил бы английский поверенный, если бы поэт задал встречный вопрос: как далеко будет распространяться по миру Британская империя?
К чужим флотам британцы всегда относились высокомерно, Балтийский флот России называли «игрушкой императора». Но после Наваринского сражения и блокады Дарданелл в 1829 году, подписания договора России и Турции в 1833-м, утверждения России в северо-западной части Америки, открытий русских моряков в кругосветных экспедициях Британия стала ревниво следить за российскими военно-морскими силами. В середине XIX века она начала проявлять повышенный интерес к Дальнему Востоку, Камчатке, Охотскому морю, демонстрируя, что все моря мира считает своими исконными владениями и не желает мириться с конкуренцией. Выходит, уже и в Азии для России не оставалось места.
В 1830-е годы в петербургских гостиных передавали в разных вариантах разговор императора Николая с британским послом:
— Зачем вам строить такой большой флот, ваше величество?
— А вот именно затем, чтобы вы уже больше не осмеливались задавать мне подобные вопросы.
На Черном море делали не «игрушки», и британцы почувствовали это раньше других. В 1841 году главный кораблестроитель английского флота В. Саймондс посетил Севастополь, где осмотрел все военные корабли молча, покусывая губы. И сообщил свой вердикт в Лондон: «Там пахнет морской нацией, чего на Балтике я не заметил, и ежели правительство поддержит, то морская часть в Черном море в скором времени очень усилится»[224].
Мнение, высказанное специалистом, убедило британское правительство в существовании еще одной морской державы, флот которой способен приносить пользу своему отечеству. И потому целью вступления Британии в войну было в первую очередь ослабление России, уничтожение русского флота и его главной базы на юге — Севастополя.
