Немногие уцелевшие японцы сиганули в воду, спасаясь вплавь. Им вслед даже не стреляли. Круссель сразу принялся закладывать заряды, чтобы добить пушки. Спешил, поэтому мало что замечал вокруг. Он и так был изрядно ошалевший от быстроты и невероятности всего происходящего. Но когда увидел, как здоровенный совершенно голый детина, ругаясь в голос и прижимая к своей пятой точке какую-то скомканную тряпку, волок за ногу к пристани японского морского офицера в разодранном окровавленном парадном мундире, не подававшего признаков жизни, и вовсе остолбенел. Какая-то дикость средневековая тут творится. Озверели они совсем, что ли!
– А ну стоять! Смирно! – рявкнул он во всю глотку. Обычно спокойный взгляд его сейчас лучился злостью и решимостью привести любого, кого придется, в чувство и напомнить о дисциплине, субординации и отношении к поверженному противнику.
Тот встал, вытянувшись во фрунт, что, учитывая костюм Адама, выглядело довольно неуместно. Свой трофей отпустил, с глухим стуком уронив ногу в офицерском сапоге на песок. Но левую руку по-прежнему держал за спиной, не выпуская из нее тряпку. Против ожидания, никакой свирепости ни на его лице, ни в глазах не было и в помине. Скорее обида, какая-то детская и непосредственная.
– Виноват, ваш бродь! Дозвольте одеться. Озяб малость.
Увидев и услышав это, прапорщик испытал даже некоторое неудобство, не зная, что и ответить. Водичка и впрямь холодная была, а на бережку еще и ветерком крепким да промозглым обдувало. Он сам в тужурке временами ежился, жалея, что где-то фуражку потерял. А тут еще Сомов подскочил. Разгоряченный после боя, он, забыв про субординацию, тихо зачастил на ухо:
– Его бы перевязать надоть, а он не дается. Стесняется. А япончик живой, только сомлел малость. Его Петруха по уху приложил. Да и то сказать, тот, как бонбочки кинули, мертвяком прикинулся, а опосля со спины напал да ему полкраюшки своей саблей фамильной рассек! Любой бы осерчал. Я бы так и вовсе пристрелил, наверно. А Петруха не злобливый, хоть и здоров как медведь. Тока сказал, что сам его на миноносец доставит и в штаб сдаст. А что без почтения – так обидно же! Мы, пока в Зиновьевы войска не перешли, он, считай, первый рубака у нас в сотне был, а теперь сабельный шрам на всю ж…пу будет. А что знамя ихнее, вона, не по назначению использовал – так просто нечего оказалось на рану приложить. Бинты-то еще сразу после высадки все извели. Вона скольких наших оне постреляли. А кровищи из нее было – жуть! А из одежки чего рвать, так что мы, что они, все перемазались, да в песке перевалялись. А знамя – ниче! С бою взято, оттого и в крови. Да и в щелоке потом замочим да сполоснем – как новое будет.
В этот момент на выручку начальнику десанта пришли японцы с пушечного мыса, сменившие прицел и положившие первый пристрелочный залп совсем недалеко. Все снова забегали, собирая найденные в полузасыпанном и обвалившемся окопчике командного пункта бумаги, своих раненых и всех убитых тоже, да и все прочее нужное.
Через минуты две-три уже были на палубах, предварительно запалив огнепроводные шнуры динамитных шашек, уложенных между услужливо откопанных японцами шестидюймовых снарядов. Они в большом количестве хранились у них прямо на позициях пушек, чтобы далеко за ними не бегать. Пушкари только заряды оттащили подальше, уложив за орудийными двориками в неглубоких котлованчиках под хорошо замаскированными навесами. Их даже нашли не сразу, поскольку ведущие к ним траншеи и входы засыпало, а кровлю обвалило. Эти импровизированные крюйт-камеры тоже подготовили к подрыву.
Следующие два прилетевших залпа с тяжелых батарей не оставили сомнений в том, что самураи лупят именно по своему форту. Они били, не видя целей. Просто по пристрелянным секторам, так как стена дыма на юге, нещадно терзаемая ветром, все еще оставалась непроницаемой. Похоже, не надеялись уже вернуть свою батарею целой и хотели прикончить вместе с ней и пришлых. Дожидаться этого не стали, поспешно отвалив и призвав сигналом «Быстрого», совсем невидимого где-то недалеко на юге. Он мигнул в ответ откуда-то из дыма, а потом и появился, быстро набирая ход. На запрос о повреждениях с него доложили, что боеспособны, пострадавший паропровод уже починили.
Дождь резко кончился. Остатки сырости ветер мигом вогнал в волны, очистив горизонт. Но ночная тьма сужала просматриваемое пространство всего до пары кабельтовых во все стороны. Когда отошли примерно на полмили к северу, все время слыша разрывы снарядов за кормой, в направлении оставленного острова сверкнула яркая зарница, потом еще сразу несколько, плеснувших желто-рыжим на низкие тучи, которые словно спугнуло этим светом. Так поспешно они разбегались в стороны над так и не достроенным фортом. Спустя несколько секунд долетел раскатистый грохот, а потом и упругая волна спрессованного воздуха. И сразу снова хлынул дождь, как будто небо пробило этим взрывом.
