Наконец очередной намек на скупердяйство сработал – тучный фра Луис, в основном помалкивавший, не выдержал и огрызнулся, заявив, что если бы речь и впрямь шла о литвинах, они бы с ним вовсе не торговались, ибо в глазах всевышнего, да и в их собственных, даже тысяча язычников стоит гораздо дешевле, чем один христианин.
– О как! – изобразил удивление Петр. – Никогда о такой градации цен раньше не слыхал. А насколько ж дешевле? Наполовину или?…
– В десять раз, – встрял фон Альтенбург. – И, клянусь святым распятием, это еще весьма дорогая для них цена.
Петр присвистнул.
– А если литвина окрестить, тогда он полностью уравняется с христианином или как?
В ответ фон Альтенбург лишь презрительно фыркнул, заявив, что цена его, конечно же, повышается, но исключительно в божьих глазах, а никак не в рыцарских.
– Увы, но благородный комтур прав, – келейно вздохнув, со слащавой улыбкой на лице ответил фра Пруденте. – Крест на шее вовсе не означает, что у него и вера в груди.
– Сколь умно сказано! – восхитился Сангре. – Глядя на некоторых рыцарей Тевтонского ордена, я и сам не раз находил наглядное подтверждение этой мудрости. Но вернемся к литвинам. Получается, все они стоят одинаково, как до, так и после крещения? – не отставал он.
Инквизиторы переглянулись, колеблясь. Ответить утвердительно означало свести на нет важность крещения язычников. С другой стороны уравнивать рыцарей, да пусть даже мирян из числа немцев со всяким отребьем не хотелось. К тому же ведь не просто так задает вопросы о стоимости литвинов этот странный испанский рыцарь, воюющий на стороне Гедимина. Не иначе как желает кого-то выкупить. Об этом они и осведомились. Мол, поведай нам как на духу, кто именно тебе нужен, а уж мы расстараемся и уговорим владельца, чтобы он сделал тебе существенную скидку.
– Ну да, после ваших скидок я, невзирая на выкуп, без последних штанов останусь, – вполголоса пробормотал Петр, ответив решительным отказом. Дескать, он в здешних краях вообще никого еще не знает, а те, с кем успел познакомиться, пребывают в замке Бизены и выкупать их нужды нет.
Успокоившись, монахи благоразумно разместили цену недавно окрещенного литвина или жмудина аккурат посреди между рыцарем и язычником.
– То есть к примеру один Вальтер Горх стоит ровно столько, сколько сотня окрещенных литвинов, правильно? – уточнил дотошный Сангре и, дождавшись положительного ответа, торопливо спросил: – А моя цена какова? Об этом он спросил исключительно для того, чтобы увести разговор от несвоевременного вопроса фра Пруденте, зачем ему все это. Узнавая цену себе, он тем самым подтверждал истинность своих слов о том, что не собирается никого выкупать, а его интерес является обычным праздным любопытством и только.
Дождавшись презрительного ответа от Дитриха, что рыцарь, сражающийся на стороне язычников, есть не что иное, как божий отступник и цена ему не больше медного византийского обола, Сангре сделал вид, что оскорбился своей низкой стоимостью, и вернулся к основному торгу.
Он по-прежнему не скупился, щедро скидывая цену, а потому монахам в конце концов удалось договориться на выкупе в семь с половиной тысяч флоринов: две трети этой суммы предназначалось за Бонифация и остальное – за Вальтера. Правда, монах заявил, что золотом тевтонский орден практически не располагает, и попросил принять всю сумму серебряными марками. Сангре, прикинув его вес (получалось чуть ли не два с половиной центнера), поморщился, но Улан еле слышно подсказал, что обменять его у Кейстута на золото нечего делать. А если и не хватит, можно обратиться к купцам. Но брать тогда лучше всего из учтивости перед хозяевами литовскими гривнами.
Однако не тут-то было. Едва Сангре заикнулся насчет них, как получил резкий отлуп от возмущенного Дитриха, заявившего, что ему неведома страна под таким названием. Фра Пруденте раздраженно покосился на разбушевавшегося вояку, однако, чуть помедлив, неожиданно встал на сторону комтура, пояснив, что навряд ли у ордена в казне сыщется достаточно этих самых гривен, а потому… И он предложил альтернативу. Мол, у них сейчас предостаточно новгородских купцов, так может продавцов устроит русское серебро?
– Соглашайся, – прошипел Улан еле слышно. – С учетом того, что нам в любом случае придется возвращаться на Русь, самое то.
Увидев одобрительный кивок, монах довольно улыбнулся и принялся вслух высчитывать, сколько он должен привезти гривен. Получилось тысяча четыреста десять. Фра Пруденте вопросительно уставился на Петра. Улан сзади шепнул, что все правильно, и Сангре кивнул еще раз.
