Сангре укоризненно покачал головой:
– Благородный рыцарь, очевидно, запамятовал, что совсем недавно он уже назвал ее. Это одна десятитысячная стоимости того же Вальтера. Учитывая, что с вас за него причитается две с половиной тысячи золотых флоринов, получается, за каждых четырех язычников, забранных с собой Сударгом, я должен уплатить владельцу один золотой флорин.
– Что?! – взревел комтур. – Да это ж грабеж! Клянусь Христовыми муками, но я первый раз встречаю такого…
Далее Яцко, осекшись, переводить не стал, а на щеках его проступил яркий румянец. Впрочем, Петр и без перевода понял примерный смысл речей Дитриха.
– Хамишь, парниша, – кротко и с легкой укоризной сказал он ему. – Грех это. Ты ж сам определил столь большую разницу между христианами и язычниками, я тут ни при чем…
Однако продолжить ему не дали, ибо фра Пруденте сухо заметил, что подсчет кабальеро в любом случае неверен, ибо все, кто пребывает ныне на землях Тевтонского ордена, скорее всего, давным-давно окрещены.
– Не спорю, – развел руками Сангре. – Но и в этом случае вы вместе с фон Альтенбургом назвали их цену. Они дороже язычников всего в сто раз, а значит, за каждого полагается заплатить двадцать пять флоринов.
– И все равно мало, – проворчал чуть подуспокоившийся Дитрих. – А кроме того, клянусь мощами святого мученика Альбрехта…
– А кроме того я достаточно уступал, чтобы разок уступили и мне, – возмущенно рявкнул Петр, наглядно демонстрируя, что его терпение на исходе. – И клянусь святым Интернетом, – продолжил он в стиле Дитриха, – равно как святомучеником Файлом и угодником Сайтом, что если ты станешь и дальше отказываться от своих слов, я сочту наши дальнейшие переговоры неудавшимися!
– Мы… согласны, – последовал тяжкий вздох инквизитора.
– Да какого черта?! – возмутился Дитрих. – Видит бог и святая Мария тевтонская, что этот… – но фра Пруденте что-то процитировал ему вполголоса по латыни и багровый от возмущения рыцарь неохотно умолк.
– Вот и чудненько, – удовлетворенно кивнул Сангре. – И еще одно. Если Сударг со своими людьми не вернется обратно к указанному сроку, причина роли не играет, я отменю сделку, потому прошу не хитрить, – и, подозвав Яцко, который должен был ехать в качестве толмача вместе с угрюмым литвином, вполголоса поинтересовался, хорошо ли он запомнил его инструктаж.
– Ничего никому не сообщать, а если станут спрашивать, знает ли Сударг, где находится его семья, сказать, что по слухам, дошедшим до него, их держат в пригороде Мариенбурга, – начал тот говорить. – Самим же…
Выслушав толмача Петр удовлетворенно кивнул – все правильно. На самом деле семья Сударга, как тот случайно узнал всего месяц назад, находилась в ином месте, а эта ложь была своего рода подстраховкой. Да, сейчас, будучи припертыми к стенке, инквизиторы не стали продолжать спор, согласившись с его требованием – слишком важно для них вернуть обратно бывшего тамплиера. Но если сказать правду о местонахождении литовских пленников, они могут их в срочном порядке перепрятать, а когда Бонифаций с Вальтером окажутся в их руках, моментально взвинтить цену. Все-таки речь идет о семье знатного вельможи, так что сам бог велел потребовать за каждого не по двадцать пять золотых флоринов, а по меньшей мере вдесятеро больше. Кроме того нынешний хозяин пленников, если его не предупредить заранее, не сможет убедительно наврать про их крещение, следовательно, цена их тогда вообще окажется ниже плинтуса.
– Не забудь, в вашем распоряжении ровно десять суток, – напомнил мрачному литвину Сангре. – И про свое обещание помалкивать и ни с кем не задираться тоже…
– Слушай, а мне показалось или тот тощий монах действительно усмехнулся, когда назвал мою фамилию? – поинтересовался Петр у друга на обратном пути в Бизену.
– Действительно, – подтвердил тот. – И лучше тебе на будущее свой… гм, гм… псевдоним больше никогда не употреблять.
– Я что, совсем не смахиваю на благородного кабальеро? – чуточку обиделся Сангре.
– Как раз наоборот, – улыбнулся краешком губ Улан. – Как дон Педро де Сангре ты вполне на него смахивал, но стоило тебе так представиться и… Ну, если попростому, то не бывает у испанских идальго такого винегрета с фамилиями и приставками к ним, понял?
Но озадаченный Петр решительно замотал головой, и Улан с тяжким вздохом пояснил, что «де ла» является, как ему доводилось некогда читать, приставкой к аристократическим фамилиям в Италии, реже во Франции, а оба слова в названии зубной пасты английские. Блэнд переводится как «смесь» или «взбалтывание», мэд – мёд. То есть выходит что-то вроде смешанного меда.
– Тогда уж лучше медовый коктейль, – буркнул Петр.
– Один чёрт, – пожал плечами Улан. – Звучит все равно что Вася Челентано-Робсон.
– Да на тебя не угодишь! – возмутился Петр. – Ну погоди!
Посмотрев по сторонам он, изловчился, ловко подцепил с ветки ели пушистый снежный комок, и не успел Улан опомниться, как этот комок оказался у него за шиворотом. Сам Сангре, весело захохотав, тут же пустил лошадь вскачь, удирая от возмущенного друга.
