– Ша, шлимазл! Твое слово кукарекать, шакал ты нещипаный, теперь наступит нескоро, ибо базарю я, а тебе лучше прикрыть хавальник. То, что мною говорилось ранее, было так, для затравки, не более, а вот теперь ахтунг, ахтунг. Я всегда знал, что долбаная Европа готова удавиться за медный пятак, но до сегодняшнего дня наивно полагал, что ее рыцари – исключение из правила, ибо народ благородный. Но оказывается, Плюшкин в сравнении с вами мот и транжира. Что ж, господа гобсеки, мы согласны играть по вашим правилам и готовы немедленно заплатить эти гривны, но вначале посчитаем еще кое-что.
Петр сделал многозначительную паузу, переводя дыхание, и плотоядно облизнулся, предвкушая грядущее наслаждение. Набрав в рот побольше воздуха, приступил:
– Итак, не далее как поутру два ваших собрата, вынужденно гостившие у нас, с аппетитом сожрали дабл-щи с кукурузой, фугу в собственной чешуе, седло горной козы в ананасовом соусе и помидорный фреш. И тут главное даже не цена самих овощей и рыбы, но стоимость их доставки с Берега Моржового Хрена или Хренового Моржа, точно не помню. Вчера они лопали за обе щеки пиццу по-мадагаскарски, жареный пупок акулы и лакомились на десерт пингвиньим крылышком и сладким авокадо. Позавчера они схрямали волосатую ножку некой седой обезьяны, проживающей в заброшенном бараке под Гонолулу, что на Гавайях. Утомлять подробным перечнем всего съеденного ими не стану, но замечу, что один лишь вай-фай в собственном соку стоит не менее десяти золотых флоринов, а его с берегов Лимпопо доставляли регулярно каждую неделю. И за каждую копченую флешку я тоже золотом платил. Поняли, уроды?
Яцко несколько путался в сложных наименованиях продуктов, не говоря про местности, откуда они якобы привезены, но все, что касалось цен, переводил четко и уверенно.
– И всего с вас причитается за их пропитание шестьсот пятьдесят две гривны с четвертью, – звонко чеканил он по-немецки. – И это еще мой благородный господин не назвал стоимость…
«Персил автомат» паренек, правда, произнести правильно не сумел, но зато вложил столько презрения в перевод текста, посвященного стирке вонючей одежды и чулок крестоносцев, что восхитился бы и Станиславский.
– Ну и лекарства, – посчитал, что пора закругляться, Петр. – Страховой полис у ваших босяков отсутствует, а потому лечение раненного крестоносца, как-то: тайский массаж, депиляция с эпиляцией и липоксацией, плюс импортная зеленка и противозачаточные пилюли, обойдутся вам, дорогие мои, в тысячу сто сорок восемь с половиной новгородских гривен. Звиняйте, хлопцы, но такие цены на Привозе. На счетчик я вас, так и быть не ставлю, хотя братва с Молдаванки вместе с Дюком Ришелье меня дружно осудят за подобное слюнтяйство. Теперь складываем их с ценой за питание и стирку, минусуем вашу цифирь дополнительных расходов и получаем… – он наморщил лоб, пару раз загнул и разогнул пальцы, изображая, что считает, и, услышав шепот Улана, озвучил: – Пятьсот шесть гривен. Шесть я, так и быть, дарю вам на бедность, можете поставить пару свечек деве Марии, а то мне как-то недосуг, но касаемо остального, будь ласка, гроши на бочку. Для особо тупых подчеркиваю: эти гривны причитаются мне дополнительно, помимо основного выкупа. А теперь, неистовые служители воинственного культа вуду҆, гоу хоу за полутыщей!
Скисшие лица монахов говорили сами за себя. Фра Пруденте первым сумел взять себя в руки, кое-как напялив на свое угловатое костистое лицо донельзя фальшивую улыбку. Впрочем, кто же сумеет искренне и от души улыбаться своему грабителю. Разве святой, но они в инквизиторы не записываются.
– Негоже благородным рыцарям унижать себя такими мелочами, – перевел Яцко монашескую речь. – Куда проще оставить все как было, а не запутывать расчеты, тем более все оговоренные в прошлый раз гривны приготовлены к передаче.
А пока толмач говорил, инквизитор кивнул напарнику, и толстяк Эспиноса, торопливо подскочив к черному широкому возку и распахнув дверцу, продемонстрировал три небольших ящика несколько странного вида. Были они где-то по полметра в ширину и длину, зато в высоту возвышались чуть ли не на метр.
– Это все? – удивился Петр.
– Как договаривались, – надменно пояснил фра Пруденте, продолжая злиться на то, как ловко выкрутился Сангре из расставленной ловушки. – В каждом по четыреста семьдесят гривен. Всего тысяча четыреста десять.
Сангре мрачно нахмурился, прикидывая, не стоит ли еще немного поупираться и выторговать что-нибудь в свою пользу в качестве штрафа за попытку сжульничать. Выгадывая время, он неспешно прошелся к ящикам, которые перед ним тут же услужливо открыли. Однако краткое лицезрение небольших, сантиметров пятнадцать или чуть больше в длину, слегка искривленных тускло-светлых металлических палочек, лежащих в ящиках в два рядка по семь штук в каждом, произвел на него почти волшебное воздействие. Представив себе, сколько на них можно купить пороха, гарантированно обеспечив свой проезд назад в будущее, торговаться ему расхотелось напрочь.
