Создан абсолютный киношедевр, от которого в восторге несколько поколений народа, вождей и профессионалов. Фильм, его герои и ключевые реплики входят в русский фольклор XX века
Однофамильцы Георгий и Сергей, работающие под псевдонимом Братья Васильевы, в 1920-х набили руку в «Совкино», перемонтируя для проката иностранные фильмы. Занимались в мастерской Эйзенштейна. Сами сделали несколько экспериментальных лент, не имевших успеха. Дмитрий Фурманов полгода служил комиссаром чапаевской дивизии, в 1923-м издал роман-дневник «Чапаев» и умер от менингита в 1926-м. Вдова переработала книгу в сценарий, который давно лежал на «Ленфильме». Васильевы взялись снять по нему кино о «руководящей роли партии в эпоху становления Красной армии». Ничто не предвещало чуда.
Но даже политработник-наставник получился в фильме улыбчивым резонером, не более того. Подкованный, конечно, парень, но супротив самородка Чапаева — скучноватый городской грамотей, и назидательного конфликта «комиссар — начдив» не вышло. Вовсе не карикатурны белые: полковник за роялем и каппелевцы в «психической атаке». Ими даже красные любуются: «Красиво идут! Интеллигенция!» Причем офицера, шагающего под пули, не выпуская сигары изо рта, играет Георгий Васильев. Неважно, что Чапаев не воевал с каппелевцами, а черные мундиры носили марковцы — лучшей батальной сцены Гражданской войны не снимет никто. Муж и жена Фурмановы указаны в титрах авторами «материалов», настоящий сценарий Васильевы написали сами. Там все обстоятельства и персонажи работают на сказочную троицу: сам Чапай, ординарец Петька и Анка-пулеметчица. А остатки заданной «идейности» растворены пословицами, каких в романе в помине не было: «Белые пришли — грабють. Красные пришли — грабють. Ну куды крестьянину податься?», «Тихо, граждане! Чапай думать будет!», «Где должен быть командир? Впереди, на лихом коне!», «Брат помирает — ухи просит», «Да спи ты, наконец, чертова болячка!» и проч.
Бориса Бабочкина, которого поначалу видели Петькой, фантастически удачно утвердили на роль Чапаева. Кино только что стало звуковым, и на экране впервые говорит, смеется, гневается русский народный характер. Бабочкин пластичен, будто гимнаст, в его порывах — мгновенные перепады чапаевского настроения: от намерения пристрелить комиссара до ласковой просьбы рассказать про Александра Македонского. И еще сквозит в игре обреченность — уж слишком большой везунчик, не своей смертью такие умирают. Он и сам участь чует, когда под конец поет, заговаривая судьбу «Ты добычи не добьешься, черный ворон, я не твой». Фурманов в книге декларировал красного Разина-Пугачева: «порожденный сырой полупартизанской крестьянской массой» командир, от которого исходит «аромат богатырства и чудесности». Но Чапаев-герой родился уже в фильме. На бумаге только Лев Толстой так любовался ловким мужиком, охваченным роковым военным азартом.
