Веселье кончилось быстро. Двое огромных хозяйских сыновей оттащили его из толпы и закрыли собственными телами. Кто то попытался налететь на одного из богатырей, но был пойман за ногу и поднят над полом. Пока он что то пищал и барахтался вверх тормашками, один из сыновей что то пробасил в толпу и там все затихло. Пронт не слышал, что именно, один из летящих глиняных кувшинов он разбил об собственную голову, когда тот посмел в нее прилететь. Теперь в голове сильно гудело, а на губе выдавилась капля крови.
- Живой? - раздался голос богатыря, когда тот закрыл за собой дверь на кухню. Второй остался снаружи. Через разделочный стол на него с сочувствием смотрел хозяин таверны.
- Живой, - честно ответил Пронт. - Даже, вроде бы, довольный.
- Получив по лицу? - сморщил нос таверничий. - Эх, дожили. Итак кругом одни варвары, так еще и сами хуже их стали. Куда путь держишь?
- Вообще, именно сюда.
- То есть? - таверничий переглянулся с сыном.
- На кухню. Хотел поговорить о ночевке на несколько дней. И, если есть какая нибудь работа, я бы за нее взялся, потому что денег у меня совсем немного.
- Хм... - хозяин осмотрел его оценивающим взглядом. - Вижу в сумке лук. Хорошо стреляешь?
- Ну, из хорошего лука хорошо. Из этого, как придется.
- Охотиться умеешь?
- Немного, - парень пожал плечами. В степях, и правда, труднее охотиться. Когда дичь видит тебя в чистом поле за полет болта, со стрелами на него идти тяжело. - Нужны охотники?
- Охотники всегда нужны, - улыбнулся хозяин. - Я Филорик. Это мой старший сын Вуд, а там, - он указал на входную дверь, - наводит порядок Лир. Если сможешь ежедневно приносить добрую добычу, живи сколько угодно, денег не возьму. Идет?
- Разумеется! - радостно закивал Пронт.
- А ужинать будем все вместе, с общего стола, чтобы никому не было обидно.
- Справедливо, - снова кивнул Пронт. - Меня зовут Неттер. Я из Неоры. Сын солдата и швеи. Буду рад помочь, чем могу.
- Добро пожаловать, Неттер, - улыбнулся Филорик. - После закрытия объявляю семейный ужин. Познакомлю тебя с семьей, расскажешь, как ты жил раньше. Ну и мы, в свою очередь, посвятим тебя в семейные таинства. Ты вообще к нам надолго?
- Судя по всему, да, - немного поникнув, ответил Пронт.
Менять свою историю Пронт не стал. Все та же история про гонца царя Хотии, что двигался в страну кентавров, но попал в бурю и вернулся назад. Теперь, страшась гнева своего господина, вынужден жить вдали от дома. Поменял только родителей. Вместо волшебницы и дипломата теперь были швея и солдат. То, что он из бедной семьи не будет слишком резать глаза простым людям.
История, разумеется, смутила хозяев и даже немного насторожила. Но, Пронт пообещал, что как только его объявят в розыск, он тут же покинет эту таверну и уйдет своей дорогой. Не сказать, что это особо утешило хозяев. Но, тот факт, что он должен вернуться в Хотию только через несколько пятин, дал тем какой никакой повод не выгонять его в страхе перед властями.
Как бы то ни было, он прекрасно знал, что никто не будет за ним охотиться. Кому он нужен? Зато теперь он был для этих людей беженцем, трусом. Другими словами, он не обременял их мыслями о том, что его чин выше, или что он богаче. Это позволит ему прожить с этими людьми столько, сколько потребуется без лишних шепотков за спиной.
В свою очередь, Филорик познакомил Пронта со своей семьей. Кроме великанов Вуда и Лира, у него была белокурая жена, Зира. Не назвать ее писаной красавицей, немного худощавая, неухоженная, как и все крестьяне, простая. Но было в ней что то, что с одного взгляда вспоминалось тепло домашнего очага, забота и уют. Она была настоящей женщиной и, скорее всего, замечательной женой.
Так же у владельца таверны была чудная дочка Ирма, четырех лет от роду. Унаследовавшая светлую шевелюру матери, девочка сияла ярко зелеными глазками, которые она весь вечер смущенно отводила в сторону, чем вызвала искреннее умиление у Пронта.
Сам Филорик родился в семье простого каменщика. Этот дом был оставлен им еще от деда. Разумеется, тогда это была маленькая лачуга, расположенная в бедном районе города. Но, на счастье, дом находился вблизи одной из центральных дорог, нередко к ним забредали путники, с просьбой переночевать. А воспитаны они были так, что не могли отказать в гостеприимстве человеку, попавшему в беду. А те не могли оставить эту доброту без платы.
Вскоре, Филорик решил бросить отцовское ремесло. В пятнадцать лет он построил со своим стариком коновязь и пристройку, где организовал столовую, а через несколько лет он смог выкупить и соседний участок, который находился у самой дороги. Так, год за годом корчма ширилась, пока не превратилась в большой терем, где могли жить и кушать путники или те, кто остался без крова. Цены Филорика не кусались, да и сам он не рвался к богатству. Он просто делал то, что ему нравилось, и в этом ему помогала вся его семья.
