И только с ней. Разве девочка вообще была должна думать о Касе, о Сэме? Это её тело и её решение. Почему Дин был так уверен в том, что имеет право обвинять девочку в чём бы то ни было? С чего вдруг? Она ничего ему не должна. Она могла просто отказывать ему, когда он заставлял её быть кем-то другим сутки напролёт. У неё было достаточно сил, чтобы комкать миры, пусть и созданные только её воображением. Значит, запретить Сэму или Касу пользоваться её телом — тем более было не слишком сложно. Если бы она хотела, она бы нашла способ.
Кто-то громко просигналил. Дин с трудом отвёл взгляд от бледного лица Саманты, лежащей на задних сидениях, и сделал что-то, чего даже не запомнил. Он с трудом понимал, чего от него вообще хотят. Когда ситуация на дороге разрядилась, Винчестер снова посмотрел в зеркало.
Маленькая сестрёнка. Раньше он так называл Чарли. Сейчас Саманту. Их обеих уже не было в живых, и это…
Винчестер стиснул зубы. Он был просто идиотом. Сэм и Кас говорили ему, что ничего злого в намерениях девочки нет, а он всё равно сомневался в их словах. Она спасала его раз за разом — а он продолжал сомневаться. Даже сегодня утром боролся с сомнениями, заставляя их молчать — они не исчезли, нет — просто охотник отказывался их слушать. И что теперь? Как обычно, он понял всё слишком поздно.
Он снова не смог вовремя оказаться рядом. Был невнимателен, сорвался, как пёс, на определённый сигнал, отключил разум, забыл про всё, что происходит вокруг.
Потому его брат умирал с пулей в груди, чтобы маленькая девочка не испытывала этой жуткой боли. Он не винил её, хотя наверняка это должно было быть первым порывом Дина.
Кас — он тратил все силы на то, чтобы помочь ей продержаться хотя бы какое-то время. Винчестер почти видел, как они с Сэмом обнимали девочку где-то в её чертогах разума, как прикрывали и согревали своими телами, не давая увидеть и почувствовать реальности. Может, на них стоило бы злиться, но у Дина на это не было сил.
И он не считал, что вообще имеет на это право. Чёрт, да. Если бы они делали это для него, он бы был в бешенстве. Но Саманта заслуживала этого. Она не должна была переживать такое.
На секунду Винчестер закрыл глаза. Кас. Ангела они потеряли безвозвратно. Хоть Дин и не знал, что будет сейчас делать, втайне он надеялся, что сможет вернуть хотя бы брата. Девочку, вероятно, воскресить будет уже невозможно из-за её трансляторских особенностей. Но разум Сэма, может, он сумеет откуда-нибудь достать. Как-то впихнуть в тело. Может, призвать его призрак и попытаться помочь?..
А Кастиэль…
Дин поднял веки, выжимая педаль газа и ускоряясь до невозможности, словно желая, чтобы мысли вынесло из его головы само собой. Кас умер, и теперь уже, скорее всего, навсегда. Дин помнил, что ангел говорил о Пустоте — именно туда он должен был отправиться после смерти, а значит — вытащить его нет никакой возможности. Вряд ли взбешённая Пустота отпустит того, кто заменит ей потерянные частицы самой себя. А те, что сейчас находятся здесь — совершенно точно не в силах связаться со своим миром. Иначе они бы уже ушли, верно?
Верно. И добраться до Пустоты нет возможности, потому что единственное, что привело к встрече с ней — разрыв мироздания, устроенный двойной волной божественной энергии.
Значит, Кас мёртв. Безвозвратно.
Кас, который уступил Саманте свои последние минуты, чтобы дать Дину с ней попрощаться. Он потерял собственный шанс на последние важные слова, которые мог бы сказать Винчестеру. Не дал их сказать Дину — просто для того, чтобы девочка увидела, что её жертва была не напрасной.
Охотник чувствовал, как злость заклокотала в груди. Не на Сэма или Каса, не на Саманту, даже не на себя. Просто на весь мир — на то, что произошло. На несправедливость жизни, которая снова лишила его всего, что он имел. Которая решила, что пятнадцатилетняя девочка, не видевшая нормальной жизни, должна умереть. Которая…
Он зарычал. В бешенстве ударил по рулю, но останавливаться не стал. Ему было всё равно, если он разобьётся. Чёрт, даже если сам попадёт в Пустоту. Плевать. Он совершенно один, и от вечного покоя бы сейчас не отказался — прекратить существовать, забыть обо всём, что было так важно, просто взять и сдаться, потому что больше он так не может. Он не знает, что делать.
Даже не знает, с чего начать.
В каком-то отчаянном порыве надежды Дин потянулся дрожащей рукой к кнопке и включил музыку. Выкрутил до невозможности, посмотрел в зеркало — нет, Саманта в себя не пришла. Никто не пришёл.
Потому что они все были уже не здесь, и услышать дурацкую музыку, как и безнадёжный зов Дина, уже не могли.
И он выключил звук.
Винчестер доехал до бункера. Едва не влетел в двери гаража, потом даже пожалел, что успел затормозить. Вышел из как-то разом опустевшей машины, открыл заднюю дверцу, поднял тело Саманты на руки. Остановился, не зная, что ему делать.