– Ты не права. В том состоянии, в каком она сейчас, она видит в вас не взрослых, а именно детей. Кстати, где Венеция?
– Около трех поехала домой. Она сильно устала. Потом вернется.
– Да и у тебя самой вид далеко не бодрый, – заметил Себастьян.
– Согласна. Но на мне не лежат такие обязанности, как на ней, – вздохнула Адель.
– Хочешь немного прогуляться? Свежий воздух тебя взбодрит.
– Да, вы правы, – согласилась Адель, беря его под руку. – Себастьян, как я рада вас видеть.
– И я тоже очень рад тебя видеть. Без тебя Лондон существенно теряет.
– Ах, если бы это было так. А вы замечательно выглядите.
– Наверное. Приятно слышать. Спасибо.
– А как Иззи?
– У нее все превосходно, – ответил Себастьян, и в его голосе сразу появился холодок.
– Я обязательно должна ее навестить. Конечно, если вы не возражаете.
– Как пожелаешь. – Возникла пауза. – А как поживает твой удалой француз? – с заметным усилием спросил Себастьян.
– Хорошо поживает.
– Будешь подыскивать себе жилье в Париже?
– Нет, – торопливо ответила Адель. – Нет. Я не настолько долго там задерживаюсь. И потом…
– Что потом?
– Так, ничего.
Себастьяну и без ответа было понятно: Люк Либерман ей этого не предлагал.
– Знаешь, сейчас это не самое лучшее место для жизни, – бодро произнес Себастьян. – Я имею в виду Францию.
– Почему? Из-за герра Гитлера и его маленьких игр?
– Да. И боюсь, что его игры не такие уж маленькие.
– Вот и Люк того же мнения, – перестав улыбаться, призналась Адель. – Он говорит, что линию Мажино можно было бы с таким же успехом построить из картона. Вы ведь знаете про эту линию, правда?
– Конечно знаю, – сказал Себастьян.
Его не переставало изумлять невежество близняшек относительно почти всего, что не имело к ним прямого отношения. А ведь сестры были очень умными, но их острые маленькие мозги не получили должного развития. В этом они напоминали породистых, но совершенно недрессированных собак, растущих ленивыми и бесполезными.
– Да, вы же интересуетесь такими вещами. Если честно, все это перевооружение Германии… оно пугает. Но наша мамочка утверждает, будто это всего лишь часть плана Гитлера, желающего сделать Германию сильной и могущественной, чтобы…
– Можешь не продолжать, – сухо прервал ее Себастьян. – Мне известны взгляды вашей матери на этот счет. Полагаю, Люк их не разделяет.
– Нет, – вздохнула Адель. – Боюсь, что он изменил свое прежнее мнение о нашей маме. Мне самой довольно противны люди, которыми она так восторгается… Слушайте, а правда странно, что от Барти до сих пор не пришло ответа на телеграммы. Но почему? Она ведь просто обожает папу. Когда он вернулся с войны, мы даже ревновали его к ней, потому что она была ему ближе, чем мы. Она ему читала, играла на пианино.
– А вдруг она до сих пор не знает?
– Как такое может быть? Джайлз послал ей целых две телеграммы: одну в издательство, другую – туда, где она живет. Неужели обе телеграммы затерялись? Не понимаю, почему она молчит.
– Ей кто-нибудь пытался позвонить?
– Позвонить?.. Об этом я как-то не подумала. Наверное, нужно было попробовать ей позвонить. Вчера вообще был не день, а сплошной кошмар. Ни у кого голова не работала так, как надо. Бедняга Джайлз, он сильно переживает. Ведь инсульт у папы случился в самый разгар бурного разговора Джайлза с родителями. Думаю, мне нужно заказать разговор с Барти.
– Это здравая мысль. Если хочешь, я могу сам заказать. Кстати, она до сих пор встречается с пасынком Роберта – с Эллиоттом?
– Наверное. В письмах Барти обходит эту тему. Только написала, что познакомилась с ним и что он вовсе не так уж плох, как все думают. Мод вообще перестала с ней разговаривать. По-моему, это уже слишком, но вполне в духе Мод. Получается довольно романтическая история.
– Это так непохоже на Барти. Близкое знакомство с богачом чаще всего плохо кончается, – сказал Себастьян.
– Я тоже не верю, что Барти могла клюнуть на богатство. Сдается мне, Мод просто устроила бурю в стакане воды. Но я очень хочу, чтобы Барти поскорее откликнулась. Ее молчание более чем странно.
Селия возобновила свое бдение у постели мужа. Усталости она не ощущала. Этого ей не позволяли чувства, владевшие ею сейчас. Никогда еще она не ощущала себя такой виноватой и никогда еще ей не было так страшно.
Никто, ни одна живая душа не знала, что после того, как «скорая» увезла Оливера, Селия поспешила в его кабинет и увидела на письменном столе… свою папку, где хранила все материалы будущей книги о Геринге: предварительные заметки, идеи, уже готовое вступление, в котором восхвалялись достижения Третьего рейха и его вождей. В этой же папке лежал листок с расписанием встреч, приуроченных к ее поездке в Берлин. Селия допускала вероятность беседы с самим герром Гитлером.
Теперь злополучная папка снова лежала в ее кабинете, запертая в небольшом сейфе, где хранились особо ценные документы. Понятно, что выпуск книги откладывался на неопределенное время.
Селия знала: сердечный приступ Оливера спровоцировал не сердитый разговор с Джайлзом, а содержимое папки, найденной им в письменном столе жены.
