– Больше так не говори, Люк. Слышишь? Предупреждаю тебя. Это самое ужасное, что я могу от тебя услышать. Ты скажешь, что все это вписывается в понятие «любовь по-французски». Но я больше не хочу такой любви. Я предпочитаю английский вариант любви. Я сыта по горло всем французским и тобой – в особенности. Прощай, Люк. И не пытайся напоминать мне о себе. Я больше не хочу видеть и слышать тебя. Между нами все кончено. Ты найдешь себе другую любовницу, и в твоей жизни ничего не изменится. Оказывается, я для тебя – всего лишь любовница, с которой ты укладывался в постель, когда удавалось вырваться из уз брака. Живая игрушка, украшавшая твою жизнь и делавшая ее интереснее. Думаю, я заслуживаю более высокого звания, чем звание любовницы. Прощай, Люк. Хотела бы сказать, что у нас все было замечательно, но не могу. Не было. Чаще всего это приносило мне только огорчения. Думаю, я была терпеливой. Даже слишком терпеливой.
Адель встала и вдруг почувствовала, как у нее закружилась голова, а к горлу подступила предательская тошнота. Она пошатнулась, но приступ быстро прошел. На мгновение ей подумалось, что Люк заметит ее состояние, подбежит, поможет. Но он не подбежал и не помог.
Адель сделала глубокий вдох и медленно пошла прочь, стараясь идти уверенной походкой. Прочь от него и из его жизни.
– Это мисс Кларенс?
Конечно, это ее голос: отрывистый, с хрипотцой.
– Да, это я.
«Что же я хотела сказать? Надо же, все из головы вылетело».
– Доброе утро, мисс Кларенс. Это Венеция Уорвик. Не уверена, помните ли вы меня.
«По существу, Венеция. Говори по существу».
– Разумеется, я вас помню. Как поживаете?
– Замечательно. Я вот тут подумала… Можно мне к вам заехать?
– Заехать? Ко мне?
Абби насторожилась. После того визита к Уорвикам Бой задал ей настоящую взбучку. Пригрозил: если только она снова покажется в его доме и будет общаться с кем-либо из его семьи, их отношения немедленно прекратятся. С тех пор Абби вела себя крайне осторожно. Отношения с Боем уже не приносили ей прежнего удовлетворения, но и совсем разрывать их она не хотела. Иногда Абби казалось, что она действительно любит Боя.
– Вы не думайте. Ничего особо серьезного. Быть может, вы даже подумаете, что я говорю глупости. Но знаете, мне вдруг захотелось… самой брать у вас уроки игры на рояле.
– Вот как?
– Да. В детстве у меня было предостаточно возможностей, но я ленилась упражняться. Так и растеряла свои скромные способности. А муж у меня так любит музыку. У него такой потрясающий слух. Он часто сетует, что не может поиграть со мной в четыре руки. Вот я и решила сделать ему сюрприз. Если у меня будут успехи, потом я смогу и детей сама учить. Мне очень понравилась эта идея, и я решила вам позвонить. Но возможно, вы слишком заняты…
Абби ухватилась за эту фразу, как за спасательный круг.
– Увы. Простите, но я действительно занята по горло. Боюсь, что я просто не сумею выкроить время.
– Вы не волнуйтесь. Это была просто идея. У вас, случайно, нет знакомых, которые тоже дают уроки музыки?
– Таких нет. Извините, миссис Уорвик, но в этом я ничем не могу вам помочь. И благодарю вас, что вспомнили обо мне.
Слегка дрожащей рукой Абби повесила трубку. Только ее еще не хватало! Глупая, избалованная сучка. Боже, до чего же она тупая. Эта Венеция не заслуживает такого мужа, как Бой. Умницу, с блестящим интеллектом и потрясающим умением разговаривать на любые темы. Клуши, подобные Венеции, лишь подрывают уважение к женскому полу. Ей бы жить на пятьдесят лет раньше, в Викторианскую эпоху. Тогда это ценилось. Наверное, если Венецию лишить избирательного права, она этого даже не заметит.
И все же попытаться стоило. Венеция сама не понимала, почему ей хочется снова увидеть Абигейл Кларенс. Ее не оставляло тревожное, грызущее чувство, что в тот жуткий день что-то действительно было не так. Нет, не с ее отцом. До того, как ей позвонили. Возможно, если она снова встретится с Абигейл и немного поговорит с этой несостоявшейся учительницей музыки для Генри, она сумеет найти разгадку. Возможно, конечно, она тронулась рассудком. Не заметила, как сошла с ума, придумала невесть что и сама в это поверила.
Страхи Венеции не были абстрактными, когда боишься сам не знаешь чего. Ее не оставляло ощущение, что у Боя с этой Абигейл Кларенс есть какие-то отношения, которые он тщательно от нее скрывает. Она вспомнила, как странно повел себя Бой, когда она заговорила с ним об уроках игры на рояле. Бой тогда весь напрягся, словно речь шла о финансовых махинациях, и говорил как-то… невпопад. Так он себя никогда не вел. А уж его речь крайне редко бывала сбивчивой.
