Она улыбнулась ему, видя, как он медленно переключает внимание с текста своего обращение на ее слова. Со своего благословенного призыва к правительству не облагать книги покупательским налогом. В последние дни он и Селия только и занимались доработкой и шлифовкой текста обращения. На его губах появилась ответная улыбка. Его удивительная, мягкая, приветливая улыбка, которая очаровала ее с самого первого раза, когда Селия привела ее в дом на Чейни-уок и познакомила с ним. Даже тогда от его улыбки мир становился для нее менее пугающим. Удивительно, но эта особенность сохранилась и поныне.
– И куда же ты уходишь, Барти?
– Уол, вы прекрасно знаете куда. Сначала на призывной пункт. Потом в армию. Не смотрите на меня так. Мне все тяжелее сознавать свою бездеятельность в то время, как я могу принести пользу родине. Я просто должна уйти.
– Но…
Она пододвинула стул к его коляске, села, взяла его за руку:
– Смотрите, Джайлз сейчас во вполне безопасном месте, и не где-то, а в пределах Англии. Хелена говорит, что он останется там еще на какое-то время. Адель вернулась домой. Конечно, больше всего вы боитесь за Кита. И все же вам сейчас легче. Вам обоим. И потому я прошу освободить меня от моего обещания.
Оливер долго молчал, глядя на нее, потом сказал:
– Помнится, ты обещала задержаться лишь ненадолго. Ты очень тщательно сформулировала свое обещание, – улыбнулся он. – Ты всегда привыкла четко выражать свои мысли. Дорогая Барти, ты ведь знаешь, как много ты для меня значишь. Не смотри на меня так. Я лишь хотел убедиться, что ты знаешь.
Она почувствовала, что слезы совсем рядом: неожиданные и горячие.
– Уол, я знаю. Конечно же знаю. И вы очень много значите для меня. Потому я вам первому и говорю. Так вы сможете привыкнуть к этой мысли.
– Ты хотела сказать: прежде, чем Селия поднимет шум. Я благословляю тебя. Ты права: сейчас нам полегче и ты, естественно, можешь идти в армию. Кстати, куда ты собираешься?
– В ЖВТК.
– Неужели? А почему?
– Мне нравится специфика этих подразделений. Настоящая солдатская служба. Вы же знаете, я люблю разные машины, механизмы, автомобили. Чувствую, что там мне самое место. Одному Богу известно, чем мне придется заниматься.
Они снова помолчали.
– Каким бы ни было твое решение, я знаю: ты приняла его не сгоряча, – сказал Оливер. – В этом мы можем быть уверены.
– Спасибо.
– Не надо меня благодарить. Ты будешь проходить комиссию?
– Пока даже не думала об этом. Честно. Посмотрю, как все пойдет. У Джайлза и без офицерского звания все отлично получается. Вы должны гордиться им.
– Я и горжусь. Предельно горжусь. Конечно, никакой отец не пожелает своему сыну такой судьбы, но война буквально поставила Джайлза на ноги. Не правда ли, удивительно? Пришлось дожидаться громадной трагедии, чтобы один человек почувствовал себя по-настоящему счастливым… И когда же ты отправляешься?
– Сама не знаю. Пока я прошла лишь предварительную медицинскую комиссию. Мне сказали, что сообщат. Должно быть, довольно скоро.
Ответ пришел быстрее, чем она думала. Уже через десять дней Барти получила письмо со штампом Министерства обороны. Ей надлежало в следующую пятницу явиться на вокзал Кингс-Кросс, имея при себе пустой чемодан.
Барти стояла и с улыбкой смотрела на письмо, ощущая прилив радости и облегчения. Наконец-то. Наконец-то она займется полезным делом. Наконец-то ее способности и знания послужат обороне страны, а военная дисциплина заглушит в ней ощущение пустоты и собственной никчемности. Ощущение, безжалостно преследующее ее на протяжении почти всей взрослой жизни.
