– Да. Думаю, я согласилась бы, – осторожно сказала Венеция. – В общем, знаю, что согласилась бы. Я ни о чем другом столько не думала. Я до сих пор…
– Я знаю, что ты до сих пор. Он часто пишет?
– Не сказала бы. Слишком занят. Но уж зато когда соберется, получается толстенное письмо.
– Вот видишь! Уверена, он очень обрадуется. А ты ему пишешь?
– Конечно. Глупые, легкомысленные письма. Ничего серьезного.
– Но ведь это не печальное известие, которое нужно от него скрыть. Если он…
– Не хочу его волновать. Ему и без этого забот хватает.
– А ты не думала, что эта новость его взбодрит? – спросила Адель.
– Сомневаюсь. Если бы у нас вообще не было детей. А так их вполне достаточно.
– Но ведь он любит детей. Он замечательный отец.
– Все это я знаю. Но…
– Вот что я тебе скажу. Дождись очередного его письма и тогда сообщи. Как тебе такая идея?
– Принимается. – Венеция явно обрадовалась предложению сестры. – Я так и сделаю.
В офицерском клубе учебного лагеря, расположенного в самой дальней и глухой части Оркнейских островов, капитан Майк Уиллоби-Кларк налил Бою Уорвику очередную щедрую порцию виски, после чего с некоторым беспокойством наблюдал, как Бой залпом ее выпил. Похоже, он был слишком расстроен известием о том, что его бывшая жена танцевала в «Дорчестере», тесно прижимаясь к симпатичному молодому офицеру. Странно. Ему-то какое дело? Они уже больше года как в разводе.
Впоследствии Барти часто говорила, что главным качеством, необходимым для жизни в ее первой казарме – та находилась в городке Глен-Парва – «и во всех остальных местах моей службы» было терпение. Терпение к очередям, которые ни у кого не вызывали энтузиазма. А очереди были везде и за всем: за формой, за одеялами, к врачам, проверяющим все, в том числе и наличие вшей в голове. «Вам будет приятно узнать, что вшей в моих волосах не обнаружено», – писала она Селии и Оливеру. Очередь к окулисту, к ушному врачу. Хуже всего были нескончаемые прививки. Чем дальше ты стоишь в очереди, тем тупее будет игла шприца, когда очередь дойдет до тебя. Иглы экономили и меняли, только когда они переставали прокалывать кожу. Для многих девушек прививки имели не только неприятные ощущения, но и неприятные последствия в виде крупных воспаленных участков кожи, которые затем покрывались коростой. Организм Барти оказался более стойким. Может, прививки не дали нужных результатов? Этот вопрос волновал ее, пока офицер медицинской службы не сказал ей, что при ее состоянии здоровья она вообще не нуждалась в прививках. Радости задним числом это сообщение ей не принесло. Барти помнила, до чего болезненными были некоторые уколы.
Зато на форму Министерство обороны не поскупилось. Барти выдали несколько юбок, несколько пар брюк, гимнастерки, рубашки (со сменными воротничками), кожаные сандалии, две фуражки, металлическую каску, кожаную куртку, нечто, именуемое на лексиконе Министерства обороны «корсетом» (пояс, на котором держались чулки), шинель и несколько пар отвратительных жестких женских панталон цвета хаки. Некоторым девушкам удавалось с помощью отбеливателя придать им более нежный цвет. Форму они были обязаны носить постоянно (их гражданскую одежду отослали домой). Барти казалось, что ее индивидуальность отбыла вместе с чемоданом, куда она сложила то, в чем приехала. Теперь ее называли просто Миллер, причем это ей даже нравилось. Обращение по фамилии казалось ей важным моментом ее новой жизни.
Она сама удивлялась, что довольно спокойно отнеслась к унижениям и жестокостям, с первых дней сопровождавшим курс начальной военной подготовки. Других девушек возмущало, что сержанты постоянно на них кричат и оскорбляют за малейшую провинность вроде ненадлежащим образом завязанных шнурков, покашливание в строю, недостаточно надраенные пуговицы и сапоги. Организм сопротивлялся уставным требованиям, отводившим на посещение туалета всего одну минуту. Оскорбительной была и процедура выдачи гигиенических прокладок: «Один пакет, размер № 2. Если вам нужен № 1 или № 3, обращайтесь к своему капралу». Многих доводило до слез требование постоянно носить на шее опознавательные жетоны. «Один будет отослан вашим ближайшим родственникам, второй останется на трупе, чтобы было ясно, по какому обряду вас хоронить». Что же касалось армейской пищи, то после нее даже самые скверные лондонские закусочные казались Барти первоклассными ресторанами.
Она удивлялась собственному спокойствию. Действительность, в которую она попала, очень сильно напоминала рассказы Джайлза и Себастьяна об их первых годах учебы в привилегированных закрытых школах.
Спали они на жестких, неудобных койках, накрываясь колючими одеялами (простыни не полагались). Казарма представляла собой сборный металлический ангар американской фирмы «Ниссен». Нынешним жарким летом в нем было еще жарче, а с наступлением холодов их ждала перспектива ночевать в леднике.
