Эту историю рассказывали и слышали многие, но никто не знал, было ли так на самом деле или нет. Говорили, что однажды немецкий летчик был вынужден прыгнуть с парашютом и его парашютные стропы зацепились за крыло английского истребителя. Немец извивался, как червяк на крючке, стремясь высвободить парашют. Кит тоже слышал эту историю, и она вызывала у него совсем иные мысли. Обычно люфтваффе воспринималась как громадная, обезличенная военная машина. И вдруг вместо машины – обычный человек, такой же военный летчик, как и ты, оказавшийся в смертельно опасной ситуации. В этом-то и был главный смысл истории. Многие, особенно девушки, часто спрашивали Кита: что он чувствует, когда кого-то сбивает? Он отвечал, что почти ничего, поскольку они воюют с самолетами, а не с людьми. Они не думали о человеке, торопливо выскакивающем из горящей машины. Просто мысленно желали ему благополучно добраться до земли и надеялись, что он доберется туда живым. Никто из летчиков не испытывал враждебности к своим противникам. С какой стати? Они ведь английские военные летчики, а не дикари. Они делали то, чему их учили, и не могли позволить себе поступать иначе. Они сражались за свободу, за свою страну. Если, сидя за штурвалом, слишком много думать, заработаешь нервную дрожь, и тогда тебя точно собьют. То же самое происходило, когда гибли их боевые товарищи. Чувство потери было огромным, она давило, но каждый знал: этому чувству нельзя поддаваться, иначе оно проникнет в тебя слишком глубоко и следующим можешь оказаться ты.
В воздушном бою, как в шахматах, нужно было просчитывать на несколько ходов вперед, атаковать раньше, чем атакуют тебя. В этом залог успеха. И сосредоточенность. Ничто не должно тебя отвлекать. Существовал очень странный феномен, который вполне мог считаться показателем сосредоточенности. В первый момент летчик видел, что окружен множеством других самолетов, своих и вражеских. Вокруг гудели «спитфайры», «харрикейны», «Мессершмиты-109», «Штуки» и прочие. Но потом он выбирал себе цель и начинал воздушный бой, после чего все остальные самолеты волшебным образом исчезали, и он оставался в пустом небе, один на один со своим противником.
Они стали героями, любимцами Англии. Все без исключения. Их обожествляли за мужество, лихое обаяние, ослепительные улыбки и молодость. Они и впрямь были совсем еще молоды, а потому беззаботны и не чужды радостей жизни. Стоило им вечером зайти в любой паб, и все торопились угостить их выпивкой. Девушки были к ним необычайно благосклонны. Если бы не его клятва верности Катрионе, он мог бы проводить каждую ночь с новой девушкой.
Они со смехом рассказывали о тяготах летных будней, как будто весь день напролет играли в крикет. Выпив третью или четвертую пинту пива, юные асы говорили: «Если вас подбили, прощайтесь с самолетом и поскорее сигайте вниз. Если сумеете быстро добраться до своего аэродрома, там вам уже готов другой самолет, и вскоре вы снова в воздухе». Никто не заикался о потерях самолетов, которые исчислялись сотнями. Чего волноваться, если авиационные заводы работали круглосуточно?
Вечера они проводили в окрестных пабах или катили прямо в Лондон в битком набитых автомобилях, не рассчитанных на такое количество пассажиров. В двухместный «эм-джи» Кита зачастую втискивались пятеро парней. Никакого лимита на бензин для военных летчиков не существовало.
Они любили наведаться в ночной клуб – в особой чести у них был «Кит-Кат», – чтобы выпить и потанцевать, а на рассвете возвращались, перевозбужденные и не испытывающие ни малейшей сонливости. У Кита появилась привычка вместе с выпивкой проглатывать четыре-пять таблеток аспирина, которые начисто отбивали сон. Утром, когда глаза все-таки начинали слипаться, он принимал бензедрин, и бодрость возвращалась. Такая комбинация представлялась ему безотказно работающей. А уж если похмелье совсем тяжелое, местный врач всегда даст глотнуть кислорода, и голова мгновенно прояснится. А дальше – как обычно: все рассредоточились и ждут приказа.
И все было просто замечательно, если не забивать себе голову мыслями.
«Но иногда, – писал он Катрионе, – в конце дня наступает совершенно особое состояние. Выйдешь куда-нибудь прогуляться. Вокруг тишина, и тебя охватывает чувство необыкновенного, всеобъемлющего покоя. Как будто нечто или некто находится рядом с тобой. Возможно, так оно и есть. Во всяком случае, мне нравится так думать».
Она писала часто: милые, нежные письма. Писала о том, как гордится им и как сильно любит его. Мысли о Катрионе придавали Киту мужества, когда это было необходимо, и избавляли от чувства одиночества.
