Здесь, в низине, ручей растекался широко, заболачивая землю. Идти было трудно не только ему, но и коню, и Йен повернул обратно. Один из фермеров назвал такие низины топью, и Йен счел это подходящим словом. Он поискал взглядом место для водопоя, но склоны оврага слишком круты. Человек еще смог бы спуститься к воде, но только не конь или мул.
Йен почувствовал их раньше, чем увидел. Возникло ощущение сидящего в засаде хищника, ждущего у водопоя свою добычу, и Йен резко развернул коня и поехал вдоль ручья, зорко глядя на противоположный берег.
Конь тряхнул головой, отгоняя мух. Среди деревьев мелькнуло чье-то лицо… лица, тоже раскрашенные на индейский манер.
Повинуясь предчувствию, Йен приник к шее коня. Над ним тут же вжикнула стрела и вонзилась в ствол ближайшего платана. Йен выпрямился, выхватил лук и выпустил стрелу в то место, где заметил лица. Стрела прошила листву, но ни в кого не попала, впрочем, Йен этого и не ждал.
— Могавк! — насмешливо крикнули с той стороны и добавили еще несколько слов на языке, которого Йен не знал. Смысл их тем не менее был ясен, и Йен ответил типично шотландским жестом, тоже вполне понятным, вызвав у незнакомцев смех.
Йен выдернул чужую стрелу из платана. В оперении перья зеленого дятла, и выглядит незнакомо, а ее владельцы говорят не на алгонкинском языке. Может, это индейцы из племени ассинибойн — если б он мог рассмотреть их, то сказал бы точнее. Но это могли оказаться и другие индейцы.
Скорее всего, они работают на англичан. Йен знал большинство индейских разведчиков из повстанцев, а эти, пусть и не пытались убить его — хотя с легкостью могли это сделать, если б захотели, — слишком уж грубо поддразнили его. Возможно, из-за того, что поняли, кто он.
Говорящему на английском языке проще сказать «могавк», чем «каньен’кехака». У племен, которые не знали каньен’кехака, этим словом пугали детей или оскорбляли. Оно означало «людоед» — каньен’кехака известны тем, что жарят своих врагов живьем и поедают их плоть.
Йен подобного не наблюдал, но знал стариков, которые видели и с удовольствием делились подробностями. Он не задумывался об этом, иначе снова вспоминалась ночь, когда в Снейктауне умирал, сжигаемый заживо, искалеченный священник — той ночью Йен стал могавком.
Вверх по ручью, футах в шестидесяти, виднелся мост. Йен остановился, но лес на той стороне молчал, и он рискнул пересечь мост. Копыта коня глухо бухали по доскам. Если на той стороне английские разведчики, значит, их армия недалеко отсюда.
За лесом оказался широкий луг, а за ним поля и большая ферма — за деревьями Йен увидел часть здания и людей. Поспешно развернув коня, он объехал рощу и выехал на открытое место, с которого удобнее наблюдать.
У фермы бродили солдаты в зеленых мундирах, а ветер донес запах серы. Гренадеры.
Развернув коня, Йен поехал обратно.
Кавалеристы Британского легиона наполняли фляжки из колодца во дворе фермы. Впрочем, дозорных они выставили, и те при виде одинокого всадника тут же подали сигнал тревоги. Отлично тренированный отряд. Банастр Тарлетон — хороший офицер.
Сам Тарлетон стоял в тени большого дерева, держал в одной руке украшенный плюмажем шлем, а другой утирал лицо зеленым шелковым платком. При виде подобной игры на публику Уильям закатил глаза, но постарался сделать это незаметно для Тарлетона. Заставив коня перейти на шаг, он подъехал к Тарлетону, наклонился и вручил ему депешу.
— От капитана Андре. Я гляжу, вам было чем заняться?
Драгуны побывали в сражении — от них пахло дымом, а двое солдат в окровавленных мундирах сидели у сарая. Сквозь распахнутые двери виднелось пустое нутро сарая, а на утоптанной земле двора кое-где лежал навоз. Уильяму на миг стало интересно, кто увел скот — сам фермер или одна из армий.
— Немного размялись, — ответил Тарлетон, читая депешу. — А вот это уже лучше. Мы идем к лорду Корнуоллису. — Лицо его побагровело от жары, кожаный воротник впивался в толстую, мускулистую шею, однако от полученных сведений Тарлетон оживился.
— Хорошо, — сказал Уильям и развернул было коня, чтобы уехать, но Тарлетон поднял руку, призывая его остановиться. Убрав депешу и зеленый платок в карман, он сказал:
— Вот что, Элсмир, вчера в очереди за хлебом я увидел эдакий сладкий кусочек. — Тарлетон причмокнул. — Очень сладкий, а с ней была ее миленькая сестричка, хотя, на мой взгляд, она еще не созрела.
Уильям удивленно поднял брови, но напрягся. Тарлетон стрельнул взглядом на его руки, и Уильям с трудом их расслабил.
— Я ей кое-что предложил. Она не согласилась, сказала, что она твоя, — последняя фраза прозвучала вопросительно.
— Если ее зовут Джейн, то она и ее сестра путешествуют под моим покровительством.
— Под твоим покровительством? — откровенно удивился Тарлетон. — Она сказала, что ее зовут Арабелла, может, мы говорим о разных девушках?
— Нет. И не смей ее трогать. — Уильяму не нравился этот разговор, и он взялся за поводья, собираясь уехать.
Это оказалось ошибкой — Тарлетон никогда не уклонялся от брошенного вызова. Сверкнув глазами, он набычился и широко расставил ноги.
— Давай сразимся за нее.
