Я покраснела и несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем ответить.
— Нет, не все равно. Какова моя роль в этом… этом…
—
— Да, пожалуй. И мне не все равно — я забочусь о Джейми, раз уж тебе моя забота не нужна.
Однако о Джоне я тоже заботилась. Потрясение от последних событий не дало мне их хорошенько обдумать. Мне — но не Джейми. Однако теперь, когда я пришла в себя и дела меня не отвлекают, мой ум работал с неуютной быстротой.
— Помнишь капитана Андре? — спросила я. — Джона Андре? Он был в Мисчианце.
— В последние дни я кое-что утратил, но моя память и ум все еще при мне, — грубовато ответил Грей. — Конечно, я его знаю. Очень общительный и талантливый юноша, в Филадельфии его всюду приглашали. Он в штабе генерала Клинтона.
— А ты знаешь, что он шпион?
Сердцебиение отзывалось эхом в ушах, а корсет внезапно стал слишком тесен. Уж не делаю ли я что-то необратимо ужасное?
Грей озадаченно моргнул.
— Нет. С чего ты взяла? И зачем сказала об этом?
— Потому что его поймают на шпионаже через год-другой. В тылу американской армии, в гражданской одежде, с компрометирующими документами. Американцы его повесят.
Слова будто повисли между нами, почти видимые, словно нарисованные дымом. Джон ошеломленно открыл рот, потом закрыл.
А лагерь жил своей жизнью: разговоры, крики, фырканье и ржание лошадей и мулов, отдаленный барабанный бой… Рядом кто-то играл на дудочке, все время обрывая мелодию на одной и той же высокой ноте. Скрежет металла об оселок — кто-то в последний раз остервенело точил оружие. Жужжание мух, что хищно вились над нами. Две мухи сели на лоб Джона, и он раздраженно отмахнулся. Жермен оставил баночку с отпугивающей насекомых мазью на кровати, и я взяла ее.
— Нет, — резко сказал Джон и забрал ее у меня. — Я могу… не трогай меня, пожалуйста.
Дрожащими руками он с трудом открыл баночку, но я не стала помогать ему. Невзирая на царящую в палатке духоту, я похолодела до кончиков пальцев.
Джон сдался лично Джейми. Именно Джейми должен передать его генералу Вашингтону. Ему придется это сделать — слишком многие видели, как Джон сдавался, слишком многие уже знают, кто он такой.
Джон ухитрился лежа зачерпнуть пальцем ментоловую мазь и размазать ее по лицу и шее.
— У тебя с собой ничего не было, — со слабой надеждой заявила я. — Компрометирующих документов, я имею в виду.
— У меня в кармане был патент на офицерский чин, когда недалеко от Филадельфии меня нашли ополченцы, — отрешенно, будто это ничего не значило, возразил Джон и быстро нанес мазь на руки. — Это не свидетельство шпионажа, зато доказательство того, что я английский офицер — в гражданской одежде и в тылу американской армии. Ни слова больше, дорогая, это опасно.
Он закрыл баночку и вернул ее мне.
— Тебе лучше уйти. Тебя не должны застать наедине со мной.
— Бабушка? — Жермен откинул полог палатки; лицо его было красным, будто свекла. — Бабушка! Идем быстрее!
Он ушел, а я торопливо собрала свои вещи и обвешалась сумками и ящичками. Уже почти у выхода я обернулась и спросила:
— Хотелось бы знать, а ты ему небезразличен?
Джон закрыл здоровый глаз и на миг поджал губы.
— Надеюсь, нет.
Я спешила за Жерменом; из перекинутой через плечо сумки доносилось бульканье настоев, под мышкой был зажат ящичек с инструментами и шовными нитями, свободная рука тянула за поводья Кларенса, а в голове царил такой сумбур, что я не осознавала, куда иду.
Кажется, Джону было известно то, о чем я ему рассказала. Кроме разве что дальнейшей судьбы капитана Андре. Печально, однако сейчас не это важно.
Он не дал мне договорить, потому что уже знал, какой опасности подвергается и как это может отразиться на Джейми и мне. «Тебя не должны застать наедине со мной». Ведь я какое-то время являлась его женой. Вот что он имел в виду, но не собирался произносить вслух, пока я не настояла на своем.
Если что-нибудь случится… ладно, не будем ходить вокруг да около: если Джон нарушит свое слово и сбежит, меня станут подозревать в соучастии. Особенно если кто-нибудь подтвердит, что видел меня наедине с ним. В худшем случае Джейми тоже заклеймят соучастником, в лучшем — станут говорить, что его жена неверна ему и делу освобождения Америки… Я вполне могу очутиться в тюрьме. И Джейми тоже.
Однако если Джон не сбежит… или сбежит, но его снова поймают… Мысль мелькнула и пропала — впереди верхом на коне меня ждал Джейми с поводьями моей кобылы в руках. Это с ним я сегодня перешла Рубикон, не с Джоном.
