Не оставила.
Больше мы не разговаривали.
Да и ладно. У меня были более важные заботы. Например, подсчет количества грязных и мокрых подгузников, которые я менял каждый день. Я и понятия не имел, что нужно считать это дерьмо. Каламбур. Няня многому меня научила, пока я навязчиво висел над ней, расспрашивая о каждом ее шаге и диктуя ее ответы в свой мобильный телефон на будущее.
По словам представителей агентства, это сводило ее с ума, и в итоге она уволилась через девять дней. После этого я задумался о том, чтобы нанять помощника по хозяйству. Было бы здорово иметь кого-то, кто мог бы обучать Розали другой культуре и, возможно, даже другому языку, а также кого-то, кто жил бы со мной и был готов помогать мне каждый день.
Пока я не подумал о том, как легко было бы этой женщине украсть моего ребенка, перевезти ее в другую страну и продать торговцам детей.
А потом я понял, как легко было бы любому, кого я нанял, украсть моего ребенка, улететь с ним в другую страну и продать его в торговлю людьми.
Кажется, мне придется сжечь дом Йена, чтобы он был вынужден переехать ко мне, потому что он был буквально единственным человеком в мире, которому я доверял ее.
В разгаре моего отцовства Йен решил, что мы должны использовать прибыль от «Калейдоскопа», чтобы заняться частным инвестированием. Учитывая наш опыт выращивания многомиллионных компаний — вне зависимости от того, насколько противоречивой она в итоге оказалась — с нуля, мы умели распознать умную концепцию и сильную рабочую этику, когда видели их. Но из-за своего отцовства у меня было мало дней, когда я мог нормально выспаться и в течении дня быть бодрым. Именно тогда Йен заслужил для себя звание «лучшего друга». Он стал приходить каждую субботу вечером и всю ночь напролет гулял с Розали по моей квартире, кормил ее и переодевал. И не раз я заставал его в те моменты, когда он пел ей песни. Он прекрасно с ней ладил.
Розали была маленьким клубком нескончаемой раздраженной энергии.
Примерно с трехмесячного возраста я был уверен, что с ней что-то не так. Она засыпала с плачем, просыпалась с плачем, плакала, потому что хотела заснуть, но не могла. Педиатр назвала это коликами, когда я в двадцатый раз за несколько дней привел ее в кабинет врача. Должно быть, я выглядел как ненормальный, потому что она предложила мне нанять кого-нибудь не только на субботние вечера. Я рассказал ей о торговле людьми. Она долго моргала. Затем она дала мне номер своей личной няни, которая за двенадцать лет знакомства с ней ни разу не продала ее детей.
Так мы познакомились с Алехандрой, богиней воспитания детей. Ей было около шестидесяти, у нее было трое собственных взрослых детей, и она была заинтересована в том, чтобы брать дополнительные часы, чтобы помочь оплатить обучение в колледже своей дочери.
Алехандра прекрасно справлялась с самого первого дня. Она была доброй и знающей, а также без стеснения зачитала мне «Закон о безопасности», когда я оставил Розали на пеленальном столике, чтобы взять подгузник в другом конце комнаты. Через несколько недель Святая Алехандра перевела мою девочку на дневной режим, благодаря чему она начала спать по шесть часов ночью. Это была самая замечательная вещь, которая когда-либо случалась со мной. Вскоре после этого Алехандра начала готовить мне еду, которая не состояла из кофе и еды на вынос. Каждую пятницу она даже оставляла в морозилке несколько порций на выходные, когда ее не будет дома. Розали была малышкой, но я мог сказать, что она тоже любила Алехандру. И я начинал понимать, что не смогу жить без нее. Двадцати часов в неделю, которые она работала на меня, было просто недостаточно. Это делало меня ужасным человеком. Но когда Розали исполнилось шесть месяцев, я предложил Алехандре должность на полный рабочий день, зарплату, которая втрое превышала ту, что платила ей доктор, и включил медицинское обслуживание, пенсионный план и оплату обучения дочери в колледже. Через несколько месяцев, когда я, наконец, решился и купил дом в Лири, штат Нью-Джерси, в двух милях от дома Йена, Алехандра также получила частный гостевой дом с оплаченными коммунальными услугами и Lexus, чтобы ездить туда и обратно, чтобы видеться с детьми.
Осознание того, что мой ребенок в надежных руках, стоило каждого гребаного пенни. С тех пор все стало проще. Розали росла, и я, как отец, рос вместе с ней. В мгновение ока она превратилась из маленького, беспомощного ребенка в ходячее и говорящее торнадо. Клянусь, я купил все существующие детские ворота, чтобы не дать ей пробраться в ванную комнату и поиграть в унитазе.
И вот спустя год, когда пришло время приучать Розали к горшку, я не смог заставить ее это сделать. Даже у Алехандры не нашлось волшебного решения для тех трех месяцев, наполненных случайными лужицами мочи, которые мы обнаруживали по всему дому, когда ходили босиком.
