Кулак не столько ударил, сколько ткнул меня в висок, я открыл глаза и уставился в растерянную физиономию Злобенко.
— Точно зассал, — сказал я ему. — Хотя чего? Бить беззащитного — как раз для тебя! Давай!
Мне прилетело сразу с двух сторон, и я потерялся во времени и пространстве.
В голове загудело, вспыхнуло, и я увидел громадное облако, полное клубящегося огня. Оно разошлось, точно занавес, и обнажилась пылающая сердцевина, и в ней четыре монстра с крыльями, с телами вроде человеческих, но из сверкающего металла, и со страшными птичьими головами, украшенными клювами, рогами и настоящей львиной гривой цвета пламени.
Крылья были сдвоенными, как у стрекоз, а многочисленные глаза на голове, теле, крыльях пылали багровым, злым сиянием. Переступали ноги с копытами, и каждое существо вроде бы оставалось на месте, и в то же время двигалось с невероятной скоростью; они словно шагали в разных направлениях, но не удалялись друг от друга. И произносили рты их, и все тела их, все члены их нечто вроде крика чаек, беспрерывное «галгал-галгал-галгал».
Смотреть на это было больно и дико.
По счастью, видение почти тут же выпустило меня, я обнаружил, что лежу на полу и меня пинают.
— Получи! Получи, гад! — рычал кто-то далеко вверху.
Ботинок врезался мне в бок, и ребра затрещали.
— Так, что тут? — Новый голос принадлежал Тельцову. — Хватит, хе! Поднимите его!
Сильные руки подхватили меня, перевели в вертикальное положение, и голова буквально взорвалась от боли.
— Ничего не хочешь мне сказать? — спросила усатая рожа Тельцова, выплывая из багрового тумана.
— Хочу… — Я облизал разбитые губы.
Выпуклые глаза его вспыхнули злобной надеждой.
— Ну? — выдохнул он.
— Ты — жирный, самодовольный, бездарный мудак! И еще графоман.
Тельцов отшатнулся, словно получил полновесную, полнометражную пощечину.
— Добавить ему? — спросил кто-то из тельчат.
— Нет, пока хватит. Оставьте его.
Чужие руки разжались, и я упал на пол, словно груда мокрого окровавленного тряпья.
— Можно я пойду? Можно? Можно? Тут без меня обойдутся! — зачастил Злобенко.
— Один пост в сети, хе, и ты будешь на его месте, — сказал Тельцов. — Понял?
Последовало согласное бормотание, щелчок закрывшейся двери, и я остался один.
Башка трещала, ломило висок, жаловалась на жизнь левая бровь, саднили губы, дергало ребра и позвоночник, нытьем и колотьем давали знать о себе те места на спине, куда пришлись пинки. Я копошился, пытаясь встать, словно побывавший в детских руках паук, медленно вспоминающий, как пользоваться сначала одной помятой ногой, потом другой, третьей и так до седьмой, поскольку восьмую оторвали.
Мне удалось подняться, цепляясь за стул, и несколько минут я приходил в себя.
Потом убедился, что в номере никого, и двинулся к кровати, до которой было-то всего два шага — расстояние, если тебя отделали добрые писатели-идеалисты, борцы за свободу. Сунутая под подушку рука нащупала гладкую холодную поверхность, и серебристый нетбук блеснул в дневном свете.
Плевать, что со мной творят, но я должен сделать эту работу, сдать ее в срок.
Я сунул прибор под рубашку, за ремень, и заковылял в сторону ванной.
— Чего тут? — Входная дверь открылась, в щели показалась рыжеватая бородка Паши. — Куда?
— Умыться. — Я провел рукой по лицу и показал ему измазанную в крови ладонь.
В туалете есть задвижка, и засевшего там человека невозможно застать врасплох. Плюс там есть розетка, а это значит, что можно воткнуть зарядку, там есть унитаз, и на него можно сесть, и есть свет… а в дырку под душевой кабиной, там, где у стены отошла пластиковая панель, как раз влезет тот самый нетбук, что упирается сейчас мне в брюхо.
Этим уродам я его не отдам.
А рано или поздно до меня доберется Вика, и я скажу ей, где искать.
— Ладно, иди, — буркнул Паша.
Хорошо иметь дело с дилетантами.
А мы, писатели, на самом деле профессиональные дилетанты, мы умеем только выкапывать содержимое душ человеческих и раскладывать по кучкам, чтобы все могли посмотреть — это вот красиво и восхитительно, это отвратительно и ужасно, а это вообще не пойми что такое и на что годится, но и оно в нас имеется; и поняли, какие чувства по поводу всего этого испытывать.
Я проработал три часа, пока меня не побеспокоили.
— Эй! — От тяжелого удара дверь туалета содрогнулась. — Ты чего там? Выходи!
— Понос одолел! — рявкнул я в ответ, с трудом выпутываясь из липкой трясины текста: последние главы шли с неожиданным трудом, я буксовал, как угодивший в озеро грязи внедорожник, мотор ревел на бешеных оборотах, потоки вонючей жижи летели из-под колес, а толку было мало.
— Выходи, или я дверь сломаю!
— Иду! — Я как можно более шумно спустил воду и принялся запихивать нетбук в щель под душевой кабиной.
Щелкнула задвижка, и Паша, грубо схватив меня за руку, буквально выдернул из туалета. Шапоклякович при виде моей покрытой ссадинами и синяками рожи вскинула руки к лицу, зато Гулина осклабилась радостно, едва не пустилась в пляс в обнимку со своей летающей крышей.
Шамсутдинова они на этот раз с собой не взяли, ну или он ухитрился отмазаться.
