За окном показался чей-то силуэт, за ним второй, они прошли в одну сторону, потом обратно.
— Что происходит? — спросила Бакова, голос которой дрожал от любопытства, а глаза сверкали. — Я, кстати, должна кое-что тебе отдать, я же знала, что ты сюда припрешься.
— Потом. Не могу сказать, но все серьезно… — Я посмотрел на нее, пытаясь разобраться, насколько она пьяна — вроде норм, соображает. — У тебя есть аптечка? И с кем ты живешь?
Мой номер был одиночным, а вот Иркин — на двоих.
— Новая девочка какая-то. — Она махнула рукой. — Да что с тобой произошло?
— Так выглядит настоящая литературная критика. — Я встал и сбросил плащ. — Напишешь неформат, о котором все ноют и мечтают, а в ответ такое… Пойдем в ванную.
Разглядев хорошенько мой побитый морд, Бакова ахнула и прижала руки ко рту, лицо ее побледнело.
— Бооооожеее, — прошептала она. — У меня там только перекись, ну и анальгин, и все… Тебе надо к врачу! Прямо срочно!
— Не могу. — Я помотал головой. — Давай таблетку и смажь меня везде, где можно… Только аккуратно, меня повредили в разных местах.
Ирка смотрела на меня потрясенно, зрачки плавали туда-сюда.
— Быстро! — рявкнул я волшебное слово, и она задвигалась.
Поначалу она боялась прикоснуться к синякам и крови, но затем дело пошло веселее. Я спросил про Петьку, и Бакова сказала, что хотела взять его с собой, но он как узнал, кто будет, весь исплевался и заявил, что с этими «уродами из боллитры даже срать рядом не сядет».
— Боже… боже… — продолжала шептать Ирка, обрабатывая синяки на торсе и спине, но голос ее звучал спокойнее. — Но как так? Что случилось? Надо к оргам! Вызвать полицию! Как так?
— Нельзя. Ни то, ни другое, — ответил я через стиснутые зубы.
Если сдать меня оргам, то те сами меня сдадут тем, кто меня ловит, да еще в подарочную упаковку завернут и бантиком украсят, чтобы сделать приятное Алине Леонидовне и Денису Игоревичу. Если пойти, скажем, к администрации пансионата, та наверняка вызовет стражей закона и меня отсюда вывезут, да и помощь врачебную окажут.
Но в этом случае я не смогу закончить мемуары и сдать текст вовремя.
— Позвони Петьке, — сказал я. — Вот его бы помощь мне пригодилась.
— Со связью очень хреново, — пожаловалась Бакова, но телефон все же вытащила. — Вот! Смотри! Опять сети нет! Клево все!
Ну да, всем хороша «Лесная сказка», но вот сотовая связь тут на уровне прошлого века. Может быть, коварные владельцы пансионата, которые чуть ли не ФСБ, глушат ее специально, кто знает.
В дверь номера постучали, и мы замерли, прижавшись друг к другу, точно двое пойманных за курением школьников.
— Эй, Ирка! От-открывай! Эт мы! — донесся из коридора смутно знакомый голос, хозяин которого пришел явно в обнимку с зеленым змием.
— Бухать будем! — добавил густой бас, который я точно слышал впервые.
— Гадство, я обещала. Сейчас! — Она выскочила из ванной, а я принялся, морщась и постанывая, натягивать майку.
Вернулась Ирка через минуту, в глазах ее была паника.
— Я обещала их в гости! Не могу не пустить! Попросила время, чтобы одеться! — затараторила она.
И что делать?
— Я запрусь тут, — буркнул я.
— Неет! А вдруг кто блевать захочет? Может, ты с нами посидишь?
Тут уж я замотал головой, обозначая то же самое «нееет».
Стоит критикам, литераторам и поэтам увидеть меня в таком виде, они тут же примутся молоть языком, поскольку совершенно не умеют держать этот самый язык за зубами, а уж человеческий язык, вымоченный в алкоголе, в принципе не способен находиться в состоянии покоя.
— Давай под кровать? — предложила Бакова. — Там есть место, я видела. Заколку поднимала.
— Давай, — ответил я. — Плащ мой спрячь только.
Анальгин действовал, боль ослабела, но при каждом движении меня все равно кололо и резало в дюжине мест. Конечности слушались с трудом, и двигался я неуклюже, словно марионетка в руках неумелого, да еще и поддавшего как следует кукольника.
— Сейчас, открываю! — вопила Бакова, натягивая на себя свитер, настойчиво-бухие литераторы били в дверь, судя по звуку, собственными головами, а я втискивался в узкое и пыльное пространство под койкой. — Что вы какие? Пять минут подождать не можете! Борментаааль, терпи!
Брюхо мое застряло, и зацепилось, и не пожелало втискиваться дальше.
— Давай, заходите, — сказала Ирка. — Это что? Ликер? Виноград? Класс!
Я дернулся изо всех сил, и убрал ноги под кровать за секунду до того, как в номер ворвалась настоящая толпа. Мимо меня протопали черные туфли, потом кроссовки, белые под слоем грязи, дамские туфельки цвета вечернего неба, обладательница которых спотыкалась на каждом шагу.
— Наливааай! — заорал голос, принадлежавший писателю, издателю и критику, в общем, литератору на все руки по фамилии Борменталь, и тяжелая туша бухнулась на кровать, та прогнулась и съездила мне прямо по физиономии, по сломанному носу.
— Ыыы, — не удержался я.
— Ты слышал, кто-то застонал? — спросил незнакомый бас.
— Это я! — торопливо вмешалась Ирка. — Так выпить хочется, что сил нет! Открывай!
