Я повернул голову вбок, отодвинулся дальше, к стенке, где меня не могли расплющить. От этого движения голова закружилась, показалось, что я падаю в глубину, тону в недрах черного океана, и он вот-вот поглотит меня без остатка. Но я мертвой хваткой вцепился в меркнущее сознание, которое таяло, словно кусочек масла на горячей сковороде.
Никогда не страдал клаустрофобией, но тут она явила себя во всей красе…
Объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня, морскою травою обвита была голова моя. До основания гор я нисшел, земля своими запорами навек заградила меня!
В следующий момент я был слаб, как младенец, весь в поту, я трясся, но соображал. Кровать надо мной колыхалась, на ней то ли плясали, то ли устраивали групповуху, с полдюжины голосов не говорили, орали, даже до меня доходили запахи дешевого ликера со всей таблицей Менделеева внутри, давленых виноградин и разгоряченных тел.
Я ухитрился немного повернуться и вытащил из-за пазухи нетбук.
Не имеет значения, где я, в каком я состоянии, что за шабаш неистовствует вокруг. Важно лишь то, что я должен работать, что у меня немногим больше суток до дедлайна.
Я не помнил, обозначено ли было время в договоре, но точно знал, что срок — завтра.
В голову назойливо лез «Навуходоносор», дописанный, но в каком-то смысле не законченный. Я отодвигал его, возвращался к мемуарам, к самым скучным главам, где все у Бориса Борисовича было хорошо, и ничего особенного не происходило, кроме тиранства и угнетательства, то есть банального управления страной.
Сначала было неудобно, мешали вопли, недостаток места, гул в поколоченной башке. Буквы на крошечном экранчике прыгали туда-сюда, я не мог сосредоточиться, хотя яростно кусал губы.
Но в какой-то момент я сумел отстраниться, поймал, наверное, то сатори, о котором говорила Маша. Клавиши затрещали под пальцами, я вцепился в материал, точно изголодавшийся по работе повар-маньяк в ингредиенты для уникального блюда, о котором он мечтал все десять лет в тюряге, и воспарил над этим смрадным, гнусным, полным боли и страдания миром.
В какой-то момент я чихнул, поскольку делившая со мной убежище пыль решила проверить, чего интересного есть у меня в носу. Но никто из пьянописателей, клубившихся в номере Ирки, на кровати, подоконнике, стенах и даже потолке, не обратил на чих внимания, и я, выждав пару минут, вернулся к работе.
В следующий момент я обнаружил, что вокруг царит тишина, и вставшая на четвереньки Бакова созерцает меня совершенно окосевшими глазами.
— Т-ты как, Лэээв? — спросила она. — Мы на ужин п-пошли, ок?
— Нормально, — ответил я. — Принеси чего-нибудь пожрать, и я твой вечный должник!
— Ты и так, ик! — Ирка подмигнула. — Должник, ик!
Продолжая икать, она вышла из номера, клацнул замок.
А я, чувствуя себя птенцом, выбирающимся из яйца, полез из-под кровати, ибо одолел меня зов, которому не в силах противостоять ни один смертный, зов плоти, обреченной время от времени облегчаться. Снова застрял на полпути, и на попытку освобождения ушли последние капли энергии, так что я остался на полу, тяжело дыша, не в силах встать.
В этот самый момент дверь открылась, и вошла черноволосая девушка.
— Ой, — произнесла она, уставившись на меня, и тут я узнал ее.
Тоня, страстная поклонница Льва Николаевича Горького и его текстов…
Ведь проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от правды. Он будет как вереск в пустыне и не увидит, когда придет доброе, и поселится в местах забытых в степи, на земле бесплодной, необитаемой!
Естественно, никакого значка на Тоне сегодня не было — с ним ее на «Литературе свободы» дальше порога не пустили бы: либеральная свобода она на то и свобода, чтобы все ходили строем и думали одинаково. Но выглядела поклонница писателя Льва Горького ничуть не хуже, чем в прошлый раз, а то и получше.
— Э, привет, — сказал я. — Только не пугайся.
— А я и не пугаюсь. — Она сморгнула и потрясла головой в откровенной надежде, что мой изукрашенный вовсе не под хохлому лик ей мерещится. — Лев Николаевич, что с вами? Надеялась увидеть вас на докладе про намибийских прозаиков, а не вот так…
— Очень хочется сказать, что это после страстного секса с твоей соседкой, блин. — Сотрясаясь всеми членами и морщась, я поднялся: все же присутствие красивой девушки неизбежно вдохновляет мужчину. — Но нет! Просто у меня пытались забрать кое-что. Понимаешь, о чем я?
Вряд ли Фрол рассказал ей во всех деталях, за чем именно идет охота, но основное точно сообщил. Иначе как отправлять на охоту?
— Даа. — Тоня кивнула. — То опасное, что вы создали, тот текст… — Она покраснела.
— …ради которого ты пыталась соблазнить меня, — закончил я за нее.
