Наполеоновский кодекс унифицировал право, но не в меньшей степени он сказался на других сторонах жизни французов, которые Наполеон также стремился усовершенствовать. Так, в лангедокском регионе Корбьер (там жители 129 приходов говорили не по-французски, а по-окситански, а в трех южных деревнях – по-каталански) административные и судебные обязанности, а также поддержание общественного порядка и сбор налогов возлагались на власти четырех городов – Каркассона, Нарбонна, Лиму и Перпиньяна; при этом административное подчинение коммун постоянно менялось. Имелось не менее десяти возможных значений для сетье, меры объема сыпучих продуктов (setier; как правило, около 85 литров), и свыше пятидесяти единиц площади. Одна из них – сеттере (sétérée) – различалась в зависимости от того, шла речь о землях на равнине или в горах{984}. Сам Наполеон не был в восторге от придуманной Лапласом метрической системы («Я могу сообразить, что такое двенадцатая часть дюйма, но не понимаю, что такое тысячная часть метра»), однако ради единства торговли настоял после 1801 года на ее введении{985}. Он также упорядочил монетную чеканку и денежное обращение: были введены медные монеты достоинством в 2, 3 и 5 сантимов, серебряные – в ¼, ½ и ¾ франка, 1, 2 и 5 франков, а также золотые – в 10, 20 и 40 франков. Однофранковая монета весом 5 граммов в Западной Европе быстро стала образцом (торговой монетой). Ее стоимость и содержание (4,5 грамма серебра) не менялись до 1926 года.
Из 28 млн жителей Франции 6 млн совершенно не понимали французскую речь, а еще 6 млн с трудом изъяснялось на этом языке. На северо-востоке страны говорили по-фламандски, в Лотарингии – по-немецки, в Бретани – по-бретонски, а в других районах – по-баскски, по-каталански, по-итальянски, на языках кельтской группы и лангедокском диалекте{986}. Хотя французский самого Наполеона был далек от совершенства, он по собственному опыту знал, как важно для того, чтобы преуспеть, знать язык{987}. Начатая им реформа сделала единственным языком образования, как и делопроизводства, французский.
В отношении начального образования Наполеон был консерватором и, как мы видели, снова вверил его церкви, однако в том, что касалось среднего образования (с 11 лет), он проявил себя как революционер. В мае 1802 года Наполеон учредил 45 лицеев – государственных средних школ, призванных воспитывать воинов, администраторов и технических специалистов. Лицей стал его вариантом решения задачи: как воспитать лояльное и патриотически настроенное поколение будущих лидеров{988}. Все подающие надежды французские дети отныне изучали греческий и латинский языки, риторику, логику, этику, математику и физику, некоторые другие дисциплины, а также современные языки. Религиозное обучение в лицее было сведено к минимуму: Наполеон не желал влияния церкви на среднее образование, как то было при Старом порядке. Дисциплина была строгой. До четырнадцати лет ученики носили синий мундир, синие панталоны и круглые шляпы. Учеников сводили в роты с одним «сержантом», четырьмя «капралами» и выбранным из лучших учеников «штаб-сержантом».
Лицеи предоставляли так называемым «государственным учащимся» 6400 мест с полным пансионом, а также принимали детей, выдержавших вступительные экзамены, и тех, чьи родители могли оплатить обучение{989}. В лицеях действовала обязательная учебная программа (при прежней системе ученики сами выбирали предметы). За новыми учебными заведениями надзирали префекты департаментов и президенты уголовных и апелляционных судов, а также профессиональные инспекторы{990}. К 1813 году французское среднее образование стало лучшим в Европе, а некоторые из первых лицеев (например, Кондорсе, Карла Великого, Людовика Великого и Генриха IV) и теперь, два века спустя, числятся среди лучших школ в стране. Идея распространилась далеко за пределы Франции. В Испании и Голландии, противившихся французской оккупации, французская модель образования была взята за образец{991}.
В импровизированной речи в Государственном совете в 1806 году (произнесенной лишь потому, что министр образования Антуан де Фуркруа явился на заседание без доклада) Наполеон почти с поэтическим жаром говорил о том, что образование – это
