Конкордат, с одобрением воспринятый общей массой французов, особенно консервативным населением сельских районов, оказался глубоко непопулярным в армии, Государственном совете и трибунате, где было много бывших революционеров и якобинцев. О подписании конкордата чрезвычайно торжественно возвестили во время пасхальной службы в Нотр-Дам в воскресенье 18 апреля 1802 года. Впервые за десять лет звонили колокола. Наполеона приветствовал Жан-Батист де Беллуа-Морангль, только что назначенный архиепископом Парижским. Высшим должностным лицам было предписано прибыть с подобающей торжественностью, но, как отметили наблюдатели, некоторые явились в наемных экипажах с написанными краской номерами{959}. Генералы царапали пол шпорами и ножнами, отказывались уступать места священникам и разговаривали во время церемонии, наглядно демонстрируя антиклерикализм армии и ее недовольство конкордатом. Ожеро попросил позволения не присутствовать, однако Наполеон ему отказал. Моро просто оставил приказ без внимания и демонстративно курил сигару на террасе Тюильри. Когда генерал Антуан-Гийом Дельма заметил: «Что за кривляние! Не хватает только тех ста тысяч человек, которые отдали свои жизни ради уничтожения всего этого!» – Наполеон выслал его за 80 километров от Парижа{960}.
После конкордата духовенство объявило Наполеона «восстановителем веры». Некоторые священники пошли еще дальше; архиепископ Безансонский уподобил его «Самому Господу»{961}. Через месяц трибунат одобрил конкордат 78 голосами против 7. Это произвело ожидаемый эффект на сельское население.
«Дети с большей покорностью следуют мнению родителей, молодежь охотнее подчиняется авторитету правителя, а рекрутов уже набирают там, где одного этого слова прежде хватало для того, чтобы посеять мятеж», – заявил Наполеон законодателям в 1803 году. Отсюда ясно, что он рассматривал примирение с Римом преимущественно с точки зрения пропаганды и поддержания общественного порядка{962}. Конкордат целое столетие составлял фундамент отношений Франции с Ватиканом. Из недавнего исследования жизни Руана в период консулата следует, что самыми популярными мерами Наполеона стали конкордат, истребление разбойников и гарантии приобретателям национализированной земли (именно в этом порядке){963}.
После того как Законодательный корпус наконец принял конкордат, Люсьен устроил в честь брата прием. На этом празднестве Наполеон разыскал религиозного философа и писателя Франсуа-Рене де Шатобриана, автора новой популярной книги «Гений христианства» – вдохновенного гимна католицизму.
Каким-то образом Бонапарт заметил и узнал меня, – писал Шатобриан в мемуарах. – Когда он направился ко мне, никто не мог понять, кого он ищет; все расступались, каждый надеялся, что консул идет к нему; эта непонятливость, казалось, раздражала властелина. Я отступил и встал позади соседей; внезапно Бонапарт возвысил голос и произнес: «Господин де Шатобриан!» Толпа тотчас отхлынула, чтобы затем сомкнуться вокруг нас кольцом: я остался в одиночестве. Бонапарт заговорил со мной, не чинясь: без любезностей, без праздных вопросов, без предисловий, он сразу повел речь о Египте и арабах, как если бы я входил в число его приближенных и он всего лишь продолжал начатую беседу[95]{964}.
Соблазнение удалось, и вскоре Шатобриан принял назначение послом в Ватикан. Но действовало обольщение не так уж долго: в 1804 году Шатобриан ушел с дипломатической службы, а в июле 1807 года сравнил Наполеона с Нероном, за что был выслан из Парижа.
В конце января 1801 года Наполеон приступил к смелому проекту правовой реформы, эффект которой превзошел даже эффект конкордата. В дореволюционной Франции действовало не менее 366 местных кодексов, причем законодатели на юге страны руководствовались совершенно иными принципами, нежели на севере: на юге чувствовалось влияние римского права, а на севере преобладало обычное право{965}. Наполеон понимал: чтобы Франция преуспела в современном мире, требуются единые судебно-правовая система и система мер и весов, полностью развитый внутренний рынок и централизованная система образования, которая позволила бы одаренной молодежи делать карьеру без социальных различий.
