«Затея в Сан-Доминго была с моей стороны большой глупостью, – впоследствии признал Наполеон. – Это величайшая ошибка, которую я совершил за все время моего правления. Мне следовало обращаться с вожаками чернокожих так, как я обращался бы с властями провинции»{1079}. Один из усвоенных уроков состоял в том, что Наполеон убедился: чернокожие могут быть превосходными солдатами, и в ноябре 1809 года образовал из египтян и жителей Карибского бассейна батальон черных пионеров (Le Bataillon des Pionniers Noirs). Командование им поручили чернокожему Жозефу Доминго по прозвищу Геркулес, которого Наполеон наградил 3000 франков. К 1812 году Наполеон уже не верил, что какие бы то ни было колонии можно удержать навсегда, и предположил, что все они рано или поздно «последуют примеру Соединенных Штатов. Вы устаете ждать распоряжений, доставляемых за 5000 миль; устаете подчиняться правительству, которое кажется вам чужеземным, потому что оно далеко, и которое неизбежно ставит вас в зависимость от собственного, частного интереса, которым не может пожертвовать ради вашего»{1080}. Фиаско в Сан-Доминго окончательно развеяло мечты Наполеона о расширении империи на Запад.
В 21 час 4 января 1802 года, в понедельник, мэр 1-го округа Парижа зарегистрировал брак Луи, брата Наполеона, с Гортензией, дочерью Жозефины. Это лишь один из многочисленных браков, устроенных Наполеоном, и его вмешательство в чужие матримониальные планы почти всегда имело катастрофические последствия, что с блеском подтвердил этот случай. Очень скоро Луи, в то время влюбленный в другую женщину, с трудом мог переносить общество супруги, и та отвечала ему взаимностью. Наполеон относился к Гортензии как к собственной дочери. Она нравилась всем, кроме мужчины, которого Наполеон выбрал ей в мужья. (Впоследствии она называла школьные дни единственно счастливым периодом своей жизни – не может быть итога грустнее.) Вина лежит и на Жозефине, пожертвовавшей счастьем дочери ради того, чтобы крепче привязать свою семью к семье мужа.
Хотя Жозеф показал себя умелым посредником в переговорах по поводу конкордата и окончания «квазивойны», а младший из братьев Бонапартов, Жером, к удовольствию Наполеона, стал военным моряком, на общественном поприще братья и сестры теперь то и дело доставляли Наполеону неприятности. Люсьен был трудноуправляем. В ноябре 1800 года Наполеон, по многим свидетельствам, пришел в ярость, когда Люсьен, занимавший пост министра внутренних дел, позволил печатать памфлет Луи де Фонтана «Сравнение между Цезарем, Кромвелем, Монком и Бонапартом». Наполеон справедливо опасался, что брошюра (хотя и с предсказуемо удобными выводами) привлечет внимание к тому обстоятельству, что ни один из перечисленных деятелей не получил власть законным путем. «Меня и Кромвеля нельзя сравнивать, – утверждал он впоследствии. – Мой народ трижды избрал меня. Кроме того, моя армия никогда не воевала во Франции с французами – лишь с иноземцами»{1081}. (Федералисты Тулона, население Вандеи и парижские секции могли бы возразить против последнего.) Фонтан числился среди главных наполеоновских пропагандистов, и сомнительное произведение оказалось сюрпризом. Впрочем, Наполеон мог и изобразить гнев: публика очень враждебно приняла памфлет, автор которого при помощи исторических примеров подводил к мысли, что консул должен стать самодержцем. Печатание памфлета остановили, и вскоре Люсьен отправился послом в Испанию. После того как Кристина Буайе, первая жена Люсьена, умерла в мае 1800 года, он женился (снова по любви) на Александрине де Блешам, вдове, и она родила ему десять детей. Второй брак Люсьена вызвал неудовольствие Наполеона, который предпочел бы более выгодную для клана Бонапартов партию, и Люсьен, разорвав с братом отношения, поселился в Риме{1082}.
