После мессы в воскресенье Сегюр заметил, что вокруг Наполеона образовались кучки людей, «слушавших его с осторожным любопытством, удрученные и озадаченные, большей частью с молчаливым явным неодобрением». В результате «его надменное и властное поведение, поначалу усилившееся, теперь становилось все в большей степени осторожным и сдержанным»{1253}. Герцога Энгиенского лишили похорон, но поминок, по всей видимости, он удостоился.
Утром 6 апреля Шарля Пишегрю нашли мертвым в тюремной камере. По данным
В следующем месяце, к радости Наполеона, капитан Райт попался в Бретани, когда его бриг заштилел неподалеку от Пор-Навало и после двухчасового боя был взят. Райта (его узнал служивший в Сирии французский офицер) вернули в Тампль, откуда он сбежал шестью годами ранее. 27 октября 1805 года, через восемнадцать месяцев после смерти Пишегрю, Райта нашли в камере с перерезанным горлом. Сидни Смит, который десять лет спустя расследовал обстоятельства его гибели, утверждал, что Райта убили, но власти по-прежнему настаивали, что англичанин совершил самоубийство. Наполеон в 1815 году утверждал, что не слышал о Райте до тех пор, пока лорд Эбрингтон не упомянул о нем годом ранее, на острове Эльба, и сказал, что Райт был слишком невысокого чина для того, чтобы глава государства «придал значение его смерти»{1258}. В действительности же Наполеон в письме адмиралу Федерико Гравине, испанскому послу, выразил удовольствие пленением Райта: «Потомки заклеймят позором лорда Хоксбери и тех, кто настолько низок, что принимает убийство и преступление за метод ведения войны»{1259}. Вполне возможно, что Наполеон в данном случае не лгал, ведь за прошедшие годы он написал десятки тысяч писем и мог просто позабыть. Но довод, будто некто был «слишком невысокого чина» для того, чтобы заслужить его внимание, неубедителен. Всего за месяц до смерти Райта Наполеон в письме приказал министру по делам религий «передать… неудовольствие м. Роберу, священнику из Буржа, который 15 августа произнес очень плохую проповедь»{1260}.
Гибель герцога Энгиенского, Пишегрю и Райта преподносили как неопровержимое доказательство того, что Наполеон – мстительный правитель, но это натяжка. Узаконенное убийство герцога Энгиенского – очень жестокий, пусть и ошибочный, акт самообороны, а в двух других случаях нет уверенности, что произошло убийство, не говоря уже о том, совершено ли оно по приказу Наполеона. Узники, которых вот-вот приговорили бы к смерти (Пишегрю) или к заключению до конца долгой войны (Райт), могли впасть в уныние, хотя, конечно, обстоятельства в обоих случаях выглядят подозрительно[122]. Самое же вероятное объяснение таково: излишне усердные слуги Наполеона, например Фуше или Савари, сделали то, чего, по их мнению, желал их хозяин. (Вспомним рыцарей Генриха II, убивших Томаса Бекета.) Суд над Кадудалем, Моро и остальными заговорщиками назначили на июнь.
Вскоре после раскрытия заговора Кадудаля Наполеон заявил в Государственном совете: «Нападая на меня, они стремятся уничтожить революцию. Я защищу ее, ведь я – это революция»{1261}. Он явно сам в это верил, и до некоторой степени это правда, но именно в этот момент он наиболее явным образом отошел от республиканских, революционных принципов. Через несколько дней после гибели герцога Энгиенского сенат послал Наполеону приветственный адрес, намекнув (по словам Фуше), что могут потребоваться «другие установления» для того, чтобы в будущем разбить надежды любых заговорщиков{1262}. «Великий человек! – льстили сенаторы. – Заверши свой труд. Обессмерть его, как обессмертил свою славу»{1263}. Единственный способ «обессмертить» плоды его трудов – это создать «другое установление», которое убережет его наследие и обеспечит стабильность государства в том случае, если убийца достигнет цели. Представлялось, что отсутствие ясности в вопросе о преемственности власти будет и далее провоцировать заговорщиков.
