На следующий день Наполеон встретился в Тюильри с Талейраном, Фуше, Камбасересом, Лебреном и Ренье, и они согласились с планом похищения герцога Энгиенского. Много позже Наполеон утверждал, что Талейран убедил их пойти на этот шаг, и это заявление подтверждает в мемуарах Камбасерес (1828)[120]{1232}. Наполеон сообщил Бертье о своем решении и поручил генералу Арману де Коленкуру, обер-шталмейстеру, наблюдать за ходом операции из Оффенбурга, а генералу Мишелю Орденеру (командиру конных гренадер консульской гвардии и, по словам Камбасереса, «человеку, способному лишь подчиняться») – осуществить арест. «Это перестает быть забавным, – сказал Наполеон Савари 12 марта, – явиться из Эттенхайма в Париж для подготовки покушения и считать себя в безопасности за Рейном! Было бы слишком глупо это терпеть»{1233}. Наполеон отправился в Мальмезон и оставался там до утра 20 марта.
В 5 часов 15 марта 1804 года, в четверг, Орденер с отрядом драгун похитил герцога Энгиенского из Эттенхайма и привез его в Страсбург вместе с собакой, бумагами и найденными в сейфе 2,3 млн франков{1234}. Не было обнаружено никаких следов Дюмурье, имя которого, как вскоре выяснилось, появилось в деле по ошибке. Тем временем Коленкур отправился в Карлсруэ, чтобы вручить герцогу Баденскому ноту Талейрана с объяснениями по поводу нарушения суверенитета. Утром 18 марта Наполеон рассказал о произошедшем Жозефине. Она решительно возражала и умоляла его не казнить герцога Энгиенского – и чтобы защитить репутацию Наполеона, и из-за собственных тайных роялистских симпатий, и из жалости к герцогу{1235}. Наполеон ответил, что она ничего не понимает в политике, и оставил мольбы без внимания[121].
На следующее утро курьер из Эльзаса доложил, что в бумагах герцога Энгиенского не найдено улик, указывающих на участие в заговоре Кадудаля, однако ясно, что герцогу предлагали пост в английской армии, что он получал из Лондона крупные суммы и расплачивался английским золотом с другими эмигрантами, а также рассчитывал последовать во Францию за австрийцами, если те решатся на вторжение{1236}. Герцог также вел переписку с Уильямом Уикхемом из отдела [МВД Великобритании] по делам иностранцев (то есть из английской спецслужбы) и со Спенсером Смитом в Штутгарте{1237}. «Не проходит и нескольких месяцев, чтобы я не получил с Левого берега [Рейна] просьб от наших бывших товарищей по оружию, – писал герцог Энгиенский в одном из писем, – равно офицеров и солдат, на службе и вне ее, ожидающих лишь указания места сбора и приказа явиться ко мне и привести с собой некоторых своих друзей»{1238}. В сентябре 1803 года герцог пообещал устроить в Эльзасе легитимистский (то есть роялистский) переворот, если Наполеон падет жертвой покушения: «Я жду, надеюсь, но я ничего не знаю». Поэтому, хотя герцог не знал о заговоре Кадудаля и Пишегрю, он явно готовился к подобному. Впрочем, это едва ли давало достаточно оснований его расстрелять – если не рассматривать казнь как жестокое послание Людовику XVIII воздерживаться от заговоров.
«Нет ничего священного в крови легитимистов», – сказал Наполеон в то время{1239}. Днем 18 марта 1804 года он приказал парижскому губернатору Мюрату собрать военный трибунал. Мюрат ответил (или позднее настаивал, что ответил), что не желает принимать участия в узаконенном убийстве{1240}. Поскольку все персонажи истории стремились переложить ответственность на других, в ней много взаимных упреков и отговорок. Талейран обвинял Савари, а тот – Талейрана. Коленкур заявлял, что не имел никакого понятия, что герцога казнят. Лишь Наполеон – очевидно, всю полноту ответственности за казнь несет он – впоследствии ссылался на свое право защищаться и говорил о Бурбонах: «В конце концов, мое происхождение не так уж низко, и настало время признать меня равным им»{1241}. На Эльбе Наполеон оправдывался тем, что «[герцог Энгиенский] участвовал в изменническом заговоре и дважды тайно ездил в Страсбург»{1242}.
