Вскоре у ворот Парижа усилили стражу, приказав искать высокого, грузного Кадудаля. В Тюильри и Мальмезоне приняли повышенные меры безопасности и сменили пароли. Кереля схватили и отвезли в парижскую тюрьму Аббей{1222}. Когда ему пригрозили гильотиной, он указал пристанище (maison de confiance) Кадудаля: монмартрскую таверну «Золотой колокол». Тем временем Савари, руководивший неподконтрольным Фуше подразделением тайной полиции (Наполеон не позволял Фуше чересчур усилиться), отправился в нормандский Бивиль, чтобы схватить там Райта. 8 февраля в «Золотом колоколе» арестовали Луи Пико, слугу Кадудаля. После того как полицейские пустили в ход тиски для пальцев, Пико выдал явку в Шайо, около Пасси, однако Кадудаля не оказалось и там. Помощник Кадудаля Буве де Лозье попытался удавиться. Будучи «возвращен к жизни и страданиям», он подтвердил, что Пишегрю и Моро причастны к заговору{1223}.
В 8 часов 15 февраля в Шарантон-ле-Поне арестовали Моро и препроводили его в Тампль{1224}. На следующий день Наполеон отдал приказ об аресте генералов Жана-Жака Льебера и Жозефа Суама на основании их близости к Моро (оба сумели оправдаться и вернулись на службу). 19 февраля Наполеон рассказал Сульту, что полиция нашла пятнадцать лошадей и мундиры, приготовленные для нападения на него по дороге в Мальмезон, и прибавил бесстрастно: «Не стоит придавать парижским делам большего значения, чем они заслуживают»{1225}. Мельци д’Эрилю он писал: «Мне никогда ничего не грозило, поскольку полиция следила за всеми происками»{1226}.
Ночью 26 февраля Пишегрю, застигнутый в постели, дрался с тремя жандармами, явившимися арестовать его на улице Шабане во 2-м округе Парижа{1227}. «Дрался он свирепо, – вспоминал Сегюр, – и борьба прекратилась лишь после сильного воздействия на самую уязвимую часть его тела, в результате чего он лишился сознания»{1228}. На следующий день Наполеон получил первые намеки, что герцог Энгиенский так или иначе причастен к заговору.
Статный 31-летний Людовик (Луи) де Бурбон-Конде, герцог Энгиенский, был прямым потомком Людовика XIII и внуком принца де Конде, командовавшего легитимистами при Вальми. Когда один из арестованных заявил, что заговорщики вставали, когда в комнату входил их предводитель, Фуше решил, что из бурбонских принцев лишь герцог Энгиенский соответствует описанию этого человека, к тому же он жил достаточно близко к Франции и поэтому мог явиться на тайную встречу. Увы, догадка, основанная на косвенных свидетельствах, привела к трагедии.
До 12 марта Наполеон считал, что Шарль-Франсуа Дюмурье, французский генерал, перешедший в 1793 году на сторону Австрии, встретился с герцогом Энгиенским у себя дома в Эттенхайме, в Бадене, всего в 16 километрах от французской границы. Сегюр так передает разговор Наполеона с генеральным инспектором полиции Реалем:
Как?! Почему вы не сказали, что герцог Энгиенский всего в четырех лье от моей границы! Я что, собака, которую можно убить на улице? Что, мои убийцы – священные особы? Почему мне не сообщили, что они собираются в Эттенхайме? Мне грозят смертью. В этот раз я должен ответить ударом на удар. Голова наиболее виновного из них будет справедливой платой{1229}.
Фуше, предупредивший Наполеона, что «воздух полон кинжалов», и Талейран на основании сомнительных доказательств убедили себя, что за заговором стоит герцог Энгиенский{1230}.
В 19 часов 9 марта на площади Одеон наконец схватили Кадудаля. Во время погони за его каретой Кадудаль убил одного жандарма и ранил второго. Два часа спустя Наполеон сказал Даву, что известие о поимке заговорщика «люди встретили с трогательной радостью»{1231}. Кадудаль открыто признал, что приехал в Париж с целью убийства Наполеона, но не упомянул в связи с этим о герцоге Энгиенском.
