«К тому времени, когда ты прочитаешь это письмо, – писал Наполеон Жозефине 7 июля, – с Пруссией и Россией будет заключен мир, а Жером будет признан королем Вестфалии с тремя миллионами подданных. Но эта новость предназначается лишь для тебя»{1730}. Последнее замечание указывает, что Наполеон явно расценивал свои письма Жозефине и другим как изощренный инструмент пропаганды. Днем ранее он упомянул, что «у маленькой баронессы де Кепен есть некоторая надежда на визит», и, следовательно, не лукавил, когда писал: «Я очень хочу увидеть тебя, когда судьба укажет верный момент. Это вероятно, это скоро»{1731}. Мария должна была остаться в Польше.
Наполеон возвратился в Сен-Клу в 7 часов 27 июля, после сточасовой гонки в карете. Он ехал настолько быстро, что эскорт не успел убрать ограждение перед построенной для него триумфальной аркой, и Наполеон просто приказал вознице объехать ее{1732}. Он отсутствовал во Франции 306 дней, дольше всего в своей карьере. «Наполеон, примчавшись из польской глуши, – вспоминал Шапталь, – собрал Государственный совет и продемонстрировал такое же хладнокровие, такую же цельность и такую же силу духа, как если бы он провел ночь в собственной спальне»{1733}. Посылая Марии Валевской свой портрет и несколько книг, Наполеон написал из Сен-Клу: «Моя нежная, милая Мария! Ты, так сильно любящая свою страну, поймешь радость, которую я испытал, почти после года отсутствия возвратившись во Францию. Эта радость была бы полной, если бы и ты была здесь, но я ношу тебя в моем сердце»{1734}. Он не контактировал с ней восемнадцать месяцев.
Наполеон сознавал нужду в новой иерархии французского общества, в основу которой легла бы служба государству, а не право рождения. Вернувшись летом 1807 года в Париж, он приступил к ее установлению. «Именно в Тильзите берут начало главные титулы новой знати», – вспоминал служивший офицером в артиллерии Даву Анатоль де Монтескье, сын великого камергера. «Все европейские кабинеты долгое время ставили императору в укор отсутствие вокруг него титулов. По их мнению, это придавало Франции революционный облик»{1735}. Учреждение Почетного легиона отчасти стало шагом к введению новой, меритократической системы привилегий, но не могло стать основой общественного строя. В мае 1802 года Наполеон пожаловался, что его режим останется «песком», если его не укрепить «несколькими гранитными глыбами»{1736}. Будучи военным, Наполеон естественным образом тяготел к иерархии, чинам и титулам. При этом он стремился избежать роковых ошибок Старого порядка, то есть передачи титулов по наследству и предоставления дворянам правового иммунитета. За наставлением он обратился, как всегда, к Античности. «Государь ничего не выигрывает при таком перемещении аристократии, – впоследствии рассуждал Наполеон в «Войнах Цезаря». – Напротив, он сохранит государственный порядок, оставляя ее жить в природной ее сфере, возрождая ее в древних фамилиях при новом правительстве»[170]{1737}.
В марте 1808 года были введены титулы графа, барона и шевалье империи. Наполеон, делая аристократами людей с заслугами (20 % – выходцы из рабочего класса, 58 % – из буржуазии), эксплуатировал стремление француза-революционера служить стране{1738}. Он не видел в восстановлении дворянства противоречия революционному духу. «Французы всегда готовы сражаться за одно: им требуется равенство перед законом и возможность достигнуть всего, – объяснял он Камбасересу. – То, что будут называть моим дворянством, не совсем дворянство. Дворянства не бывает без привилегий и наследования, а у этого все преимущества в богатстве, данном в награду за военные или гражданские заслуги, и автоматического наследования нет, если государь не утвердит в достоинстве сына или племянника»[171]{1739}. Если следующее поколение делало недостаточно для того, чтобы унаследовать титул, то (в отличие от остальной Европы) семья лишалась дворянского достоинства{1740}. Таким образом, титулы Наполеона аналогичны пожизненному пэрству Великобритании, введенному в 1958 году.
