Монархи проводили много времени, устраивая смотры своим гвардейским частям, обмениваясь наградами (по просьбе Александра Наполеон вручил русскому гренадеру орден Почетного легиона), и произносили на пышных приемах льстивые здравицы в честь друг друга. Однако отношения Наполеона с царем определили именно их ночные разговоры о философии, политике и военном искусстве. Александр в письмах сестре упоминал, что они беседовали иногда по четыре часа. Императоры обсуждали континентальную блокаду, европейскую экономику, будущее Османской империи и методы принуждения Англии к переговорам. «В Тильзите я болтал [je bavardai], – вспоминал Наполеон, – называл турок варварами и говорил, что их следовало бы изгнать из Европы, но я никогда не собирался этого делать, поскольку… не в интересах Франции, чтобы Стамбул попал в руки австрийцев или русских»{1712}. Одна из самых абсурдных бесед была посвящена выяснению вопроса, какая форма правления лучше. Самодержец Александр высказался за выборную монархию, а Наполеон (его право на престол подтвердил хотя бы плебисцит) одобрил самодержавие. «Да и кто заслуживает быть избранным? – спросил Наполеон. – Люди, подобные Цезарю и Александру [Македонскому], появляются раз в столетие. Тогда выбор явно становится делом случая, а переход власти между тем заслуживает большего, чем бросание костей»{1713}.
Александра к заключению мира подталкивала мать, вдовствующая императрица Мария Федоровна, считавшая, что за Гогенцоллернов пролито уже довольно русской крови, и брат, великий князь Константин, который открыто восхищался Наполеоном. Заключенное в Тильзите соглашение едва ли соответствовало масштабу поражения русских. Пруссия заплатила почти сполна, но Россия не утратила никаких территорий, за исключением Ионических островов (в том числе Корфу, который Наполеон назвал «ключом к Адриатике»){1714}. Наполеон гарантировал, что не станет принуждать к вступлению в Рейнский союз те германские государства, которыми управляют родственники царя (например, Ольденбурги). Александр согласился вывести войска из недавно отвоеванных у турок Молдавии и Валахии, которые никогда не принадлежали России, и получил взамен согласие Наполеона на захват у шведов Финляндии. Единственной важной уступкой, которую Александру пришлось сделать в Тильзите, стало обещание присоединиться к континентальной блокаде: это, по мысли Наполеона, значительно усилило бы давление на Англию, чтобы принудить ее к миру. Тогда же Александр пригласил Наполеона в Санкт-Петербург. «Мне известно, что его страшит холод, – заметил он французскому послу, – но я сделаю так, что он не пожалеет о поездке. Я прикажу натопить его покои до египетской жары»{1715}. Кроме того, Александр повелел сжигать в России антинаполеоновские книги и называть в печати своего союзника «Наполеоном», но никогда – «Бонапартом»{1716}.
