Наполеон после завершения кампании, названной Польской войной, не только трудился. Имеется запись, что 4 октября 1807 года Наполеон приказал выдать 30 000 франков графине де Барраль – правительнице гардеробной Полины, супруге одного из вестфальских камергеров Жерома, человека исключительно свободных нравов{1750}. Пристрастие Наполеона к контролю проявилось в сентябре 1807 года, когда он распорядился арестовать мистера Куна, американского консула в Генуе, за ношение полученной им от англичан мальтийской награды. В том же месяце Наполеон потребовал выяснить, кто из аристократов и почему бойкотировал в Бордо бал, устроенный сенатором Жаном-Фабром де ла Мартильером. Наполеон даже примерил на себя роль сыщика-любителя. Он приказал Фуше возобновить расследование дела об отравлении в мае 1805 года в отношении «некоего Жана-Гийома Паскаля из Монпелье. Как говорят, этот негодяй убил жену». Наполеон распорядился, чтобы полиция допросила шурина г-на Паскаля и эксгумировала собаку Паскалей, которую, по его мнению, также могли отравить{1751}.
Впервые почти за год пребывания в походе Наполеон смог насладиться семейной жизнью. Пока Наполеон был в Египте, Жозефина одолжила деньги на покупку прелестного замка Мальмезон в 11 километрах западнее Парижа, и теперь пара проводила время там и в Тюильри. Поместье с птичником, оранжереей для экзотических растений, летним павильоном, башней, «храмом любви», великолепным собранием скульптур, виноградником и примыкающими к Сене полями занимало около 1,2 квадратного километра[174]. Жозефина также завела зверинец с кенгуру, эму, белками-летягами, газелями, страусами, ламами и попугаем какаду (он знал всего одно слово – «Бонапарт», которое беспрестанно повторял). Иногда она сажала за стол вместе с гостями самку орангутана, наряженную в белую сорочку, и та ела брюкву{1752}. Наполеон привез из Египта газелей, которых по временам угощал нюхательным табаком[175]. «Они очень любили табак, – вспоминал секретарь, – и могли в минуту опустошить табакерку безо всякого видимого вреда для себя»{1753}. Наполеон держал в мальмезонском кабинете штуцер, из которого иногда стрелял в окно по птицам. Жозефина уговаривала его пощадить ее лебедей{1754}. (Лебедям вряд ли грозила опасность. Камердинер Грегуар вспоминал, что Наполеон «неправильно приставлял ружье к плечу, а поскольку он просил заряжать туго, рука после выстрела всегда оказывалась черной»{1755}. Однажды ему потребовалось семь выстрелов, чтобы убить загнанного оленя.)
В лучшие времена императорскому двору принадлежало 39 резиденций[176] (почти государство в государстве), хотя некоторые Наполеон не посещал никогда{1756}. Последовав примеру Людовика XIV, Наполеон вернул в обычай публичные мессы, обеды и приемы, музыкальные представления и многие иные занятия «короля-солнца»{1757}. Он был уверен, что настойчивая демонстрация роскоши приводит население в восторг. «Нам нужно обращаться к взорам, – объяснял он, – и поощрять французскую индустрию роскоши»{1758}. Содержание дворцов (25 млн франков в год) составляло шестую по величине статью расходов казны. В личной казне Наполеона насчитывалось 54 514 драгоценных камней, и он считал ее неотделимой от казны государства (тогда это не было чем-либо необычным: в Великобритании цивильный лист появился лишь в 1760 году)[177].
Когда Наполеон и Жозефина путешествовали по Франции, их свита занимала 60 экипажей. (Вспомним современные кортежи американских президентов, которые могут насчитывать до 45 транспортных средств, – столь же наглядная метафора власти.) Частная жизнь Наполеона, однако, оставалась скромной, как у небогатого дворянина-офицера, каковым он и был. «Когда он взошел на престол, – вспоминал Шапталь, – он выставлял напоказ колоссальное богатство. Прекрасные бриллианты пошли на его ордена – а также на эфес его шпаги, шнур и пуговицу шляпы, пряжки [его башмаков]. Эти одежды были ему не к лицу, он казался смущенным и снимал их сразу, как только мог»{1759}. Обычно же он носил либо синий повседневный мундир полковника гвардейских гренадер, либо зеленый мундир конных егерей. Когда на острове Святой Елены выяснилось, что зеленого сукна нужного оттенка не достать, Наполеон просто вывернул сюртук наизнанку.
