Он обедал с семьей, после обеда заглядывал в свой кабинет и, если не задерживался там поработать, возвращался в гостиную и играл в шахматы. Он любил беседовать запросто. Он обожал спорить, но не навязывал свое мнение и не претендовал на превосходство, умственное или должностное. Когда присутствовали лишь дамы, он любил критиковать их наряды или рассказывать трагические или сатирические истории, главным образом о призраках. Когда приходило время для сна, госпожа Бонапарт следовала за ним в его комнату{1782}.
Наполеон танцевал на скромных балах, устраиваемых воскресными вечерами в Мальмезоне, радовался проделкам своих приемных детей и «находил прелесть в этой патриархальной жизни»{1783}. Он охотился на оленей и кабанов, скорее ради моциона, чем ради наслаждения погоней, и по временам жульничал, играя в карты и настольные игры (и, как правило, возвращал выигранные деньги). Он ненавидел проигрывать.
В начале 1808 года Пруссия была приведена к повиновению, с Россией достигнуто глубокое взаимопонимание, и Наполеон задумался, как принудить к переговорам Англию. После Трафальгара стало ясно, что вернуться к планам вторжения невозможно, но англичане, стремясь прорвать континентальную блокаду, продолжали поощрять контрабандистов по всей Европе, они запирали французские порты и не выказывали никакого желания заканчивать войну. Поэтому Наполеон в надежде расстроить английскую торговлю (он всегда считал это вернейшим средством поставить на колени «нацию лавочников») обратил свой взгляд на юг. Уже с ноября 1800 года (тогда он написал Жозефу: «Наибольший ущерб, который мы можем причинить английской торговле, – это забрать Португалию») Наполеон видел в самом старом союзнике Англии ее ахиллесову пяту[178]{1784}. Проезжая Дрезден 19 июля 1807 года, он потребовал, чтобы португальские власти к сентябрю закрыли для английских кораблей свои порты, арестовали находящихся в Лиссабоне британцев и конфисковали все английские товары. Португалия прекратила выплачивать контрибуцию, назначенную в 1801 году, когда она просила мира. Страна допускала в свои порты английские корабли, пришедшие за вином (основная статья португальского экспорта), имела обширные колонии и сильный флот, однако ее сухопутные войска насчитывали всего 20 000 человек. Португалией правил принц-регент Жуан VI – грузный, ленивый и глуповатый самодержец, которого в 1805 году попыталась низложить собственная супруга-испанка Карлотта{1785}.
29 августа 1807 года французы вторглись в Этрурию, чтобы пресечь там контрабанду английских товаров. Испанский премьер-министр Мануэль Годой, маркиз Альварес де Фариа, понял: чтобы добиться достойной компенсации для королевы Этрурии Марии-Луизы, дочери Карла IV (ее супруг, Людовик I, в мае 1803 года умер от эпилепсии), придется сотрудничать с Наполеоном. Годой не пользовался ни симпатией, ни доверием Наполеона. Когда в 1801 году Годой попросил у Люсьена портрет Наполеона, тот наотрез отказал: «Я бы никогда не отдал портрет тому, кто держит своего предшественника в подземелье [Годой отправил в ссылку графа Аранда, бывшего премьер-министра, после поражения, нанесенного французами в 1792 году] и завел инквизицию. Я могу использовать его, но не должен ему ничего, кроме презрения»{1786}. Наполеон с большим подозрением отнесся к новости, что в день битвы при Йене Годой привел испанскую армию в боевую готовность, а узнав об исходе, быстро демобилизовал ее. Годой решил, что будет разумно пропустить через испанскую территорию французские войска, идущие в Португалию.
«Прежде всего необходимо вырвать Португалию из-под влияния Англии, – писал Наполеон королю Карлу IV 7 сентября 1807 года, – чтобы принудить эту последнюю державу просить мира»{1787}. 27 октября представитель Годоя подписал договор в Фонтенбло. Секретные статьи предусматривали раздел Португалии на три части: север отходил инфанте Марии-Луизе в виде компенсации за Этрурию, центральную часть оккупировали французы вместе с испанцами, а юг становился личным владением самого Годоя (человека красивого, коварного, грубого и тщеславного), получавшего титул принца Алгабрес (Алгарве). После того как в 1795 году Годой подписал с Францией Базельский мир, он получил гордый титул князя Мира{1788}. (Годой предпочитал любой титул своему народному прозвищу «колбасник»: он был родом из Эстремадуры, центра испанского свиноводства.) Договор гарантировал Карлу IV его владения и позволял называться «императором обеих Америк»{1789}.
