Наполеон превосходно умел расставлять приоритеты. За неотложные задачи он брался немедленно, важные, но не срочные бумаги складывал в стопку, чтобы заняться ими позднее, и бросал на пол документы, которые не считал важными. В то время как у Людовика XVIII имелась печать-факсимиле, Наполеон всегда сам просматривал письма перед тем, как подписать, – не в последнюю очередь потому, что секретари из-за быстрой диктовки порой допускали ошибки. «Мысли появляются быстрее всего, – объяснял Наполеон свою нужду в услугах секретарей, – и прощайте, буквы и строки! Теперь я способен лишь диктовать. Диктовать очень удобно. Это как вести беседу»{1772}. Он не садился за письменный стол, за исключением случаев, когда писал женам и любовницам (лишь они получали послания, целиком написанные его рукой) или подписывал документы. Все три личных секретаря Наполеона – Луи-Антуан-Фовель Бурьенн (в 1797–1802 годах), Клод-Франсуа де Меневаль (1802–1813), Агатон Фэн (1813–1815) – придумывали собственные приемы скорописи, чтобы справляться с потоком слов. Секретарь в тюильрийском кабинете записывал за маленьким столом, а Наполеон сидел на диване, обитом зеленой тафтой, у ширмы, скрывающей камин (так были устроены кабинеты во всех его дворцах). Если в час ночи Наполеон с секретарем еще работали, то иногда они выходили инкогнито на улицу Сент-Оноре, чтобы выпить горячего шоколада{1773}. (Однажды наутро Наполеон попенял префекту полиции на то, что фонари у дворцовых ворот не горели, и тот не мог понять, как император об этом узнал{1774}.)
Каждый из секретарей и министров мог рассказать о необыкновенной памяти Наполеона и его умении диктовать. Вот типичный пример. Жан Шапталь, министр внутренних дел, рассказывал, что Наполеон, желавший учредить военную академию в Фонтенбло, усадил его за стол и продиктовал (совершенно не пользуясь заметками) 517 статей устава. Шапталь записывал всю ночь, после чего Наполеон «заявил, что это хорошо, но не доделано»{1775}. Наполеон однажды заявил Меневалю, что после Бриеннского училища стал работать шестнадцать часов в день и с тех пор не прекращал{1776}.
Все вокруг Наполеона происходило с поразительной быстротой. Моле вспоминал, как летом 1806 года Наполеон шел с мессы на прием в Сен-Клу: он «быстро шагал, сопровождаемый иностранными государями и… высшими сановниками Франции, и они, тяжело дыша, пытались от него не отстать»{1777}. Наполеон не желал тратить попусту ни минуты и делал несколько дел одновременно. Он любил подолгу принимать горячую ванну (привычка, необычная для европейца начала XIX века) и делал это почти каждый день, но, лежа в воде час или два (а также когда камердинер его брил и иногда во время завтрака), он слушал чтение газет или политических сочинений. Наполеон почти с мазохизмом слушал чтение английских газет, и секретарям очень не нравилось их переводить, однако он настаивал, что желает знать все, что о нем пишут, не исключая оскорблений{1778}. В долгих поездках Жозефина в карете читала ему вслух романы из списка новинок, который для него еженедельно составляла графиня де Жанлис, автор исторических романов{1779}.
Хотя Наполеон беспощадно эксплуатировал подчиненных, почти все они обожали его. Для камердинеров, адъютантов и ординарцев он был настоящим героем, и сопровождать его в ссылку вызвалось гораздо больше слуг, чем англичане могли допустить. (Яркий признак его таланта нанимателя.) Прислуживавшая Жозефине мадемуазель Аврийон запомнила его человеком «чрезвычайно любезным» и «очень снисходительным к малым оплошностям». Граф де Боссе, камергер Наполеона, писал: «Твердо могу сказать, что мало кто имел характер уравновешеннее и чье обращение было бы мягче». Агатон Фэн назвал Наполеона «верным другом и лучшим из хозяев» – не в последнюю очередь потому, что «он всех баловал»{1780}. Кучера-алкоголика много лет не изгоняли со службы, поскольку он управлял фургоном при Маренго.
«Я ждал, что он бесцеремонен, капризен, – вспоминал Меневаль, – но он оказался терпеливым, снисходительным, непритязательным, вовсе не придирчивым, обладающим той веселостью, которая нередко шумна и язвительна, порой подкупающе дружелюбным»{1781}. Из секретарей критически отзывался о хозяине лишь Бурьенн, чье непомерное мздоимство привело в 1802 году к отставке. А когда Наполеон доверил ему другой пост – губернатора Гамбурга, Бурьенн вновь воспользовался случаем обогатиться и отплатил своему нанимателю клеветой.
Если у Наполеона и выдавались «заурядные» вечера, они во многом напоминали сцены из семейной жизни французского буржуа. Меневаль вспоминал:
