Вечером 17 марта 1808 года в Аранхуэсе в 40 километрах южнее Мадрида, где располагалась зимняя резиденция королевской семьи, вспыхнуло народное восстание. Аранхуэсское выступление свергло Годоя. Восстание подогрели слухи, будто он намерен вывезти королевскую чету через Андалусию в Америку. Толпа, собиравшаяся линчевать Годоя, ворвалась в его дворец, однако премьер-министр спасся, спрятавшись на чердаке в свернутом ковре{1798}. Принц Фердинанд поддержал восставших, и два дня спустя Карл IV отрекся от престола. Днем ранее короля принудили отправить Годоя в отставку, и это вызвало в Мадриде большие торжества. «Я совершенно готов к переменам в Испании, – заметил Наполеон в беседе с Савари, – но, похоже, дела приобретают иной оборот, чем я ожидал»{1799}. Наполеон, искавший возможность расширить свое влияние, отказался признать законным королем Фердинанда и заявил, что Карл был его верным союзником. Когда Годой, проведя тридцать часов в укрытии без пищи и воды, попытался сдаться властям, восставшие схватили его, чуть не выбили глаз и ранили в бедро. Тем не менее арестованный экс-премьер-министр остался в живых{1800}. Министру финансов повезло меньше: его убили в Мадриде. Толпа разграбила дома семьи и друзей Годоя, а после двинулась к винным лавкам.
В то время испанское общество и английская пресса считали Наполеона подстрекателем мятежа (каковым он не был). Наполеон, однако, был не прочь воспользоваться возможностью и натравить оппонентов друг на друга. Испания была слишком важной в военном и экономическом отношении, чтобы оставить ее Фердинанду, которого Наполеон считал заложником реакционного дворянства и церкви (это было действительно так) и подозревал в том, что он состоит в тайном союзе с англичанами (а это произошло позднее).
Наполеон едва ли мог допустить хаос на южной границе, особенно в стране, которая до тех пор аккуратно выплачивала ему 5 млн франков в месяц и даже после Трафальгара располагала крупным флотом, необходимым на случай новой попытки покорить Англию. Власть не терпит пустоты, а Бурбоны, правившие Испанией лишь с 1700 года, когда их утвердил на престоле Людовик XIV, не создавали ничего, кроме пустоты. Как показали события 18 брюмера, Наполеон точно хотел и мог осуществить переворот, если это представлялось выгодным.
Теперь, после Тильзита, у Великой армии в континентальной Европе не осталось никаких дел, кроме гарнизонной службы и борьбы с калабрийскими партизанами. «[Я] посягал на Испанию не для того, чтобы посадить на престол одного из членов своей семьи, – утверждал в 1814 году Наполеон, – а чтобы революционизировать ее, чтобы сделать ее государством законов, отменить инквизицию, феодальные порядки, чрезмерные привилегии отдельных классов»{1801}. Он рассчитывал, что программа модернизации, с такой охотой принятая, как казалось, в Италии, Бельгии, Голландии и на западе Рейнского союза, примирит с его режимом и испанцев. Конечно, многие доводы такого рода он изобрел задним числом, однако Наполеон искренне рассчитывал на то, что определенные части испанского общества с одобрением примут его реформы, и отчасти так и случилось. Он отрицал любые претензии на огромные богатства испанцев в Латинской Америке, утверждая, что потребуется 60 млн франков в год на то, чтобы «офранцузить» (pour la francifier) Испанию{1802}. И все же война, в отличие от тех, которые Наполеон вел прежде, оказалась династической и в этом отношении отличалась от революционных войн.
21 марта Карл IV объявил, что отречение вырвали у него силой{1803}. Два дня спустя Мюрат с корпусами Монсея и Дюпона (50 000 солдат) занял Мадрид. Сначала сохранялась видимость спокойствия, даже когда на следующий день в столицу приехал Фердинанд, встреченный с восторгом. Фердинанд, решивший, что Наполеон желает лишь устранения Годоя, 10 апреля отправился для встречи с императором в пограничную крепость Байонну, куда отдельно поехали и его родители. По пути испанцы клали куртки под колеса кареты Фердинанда, чтобы «сохранить следы путешествия – счастливейшего мига в их жизни»: они, как и сам Фердинанд, считали, что Наполеон признает его законным королем{1804}.
Наполеон, приехавший в Байонну 15 апреля 1808 года, расположился неподалеку, в замке Маррак (отряд гвардии встал лагерем на лужайке), и пробыл там три месяца. На поле боя Наполеон всегда стремился нанести удар в точку сочленения, где сопротивление противника слабее всего. Теперь он собирался сделать то же самое в переговорах с Бурбонами. Взаимная ненависть Фердинанда и Карла с Марией-Луизой была гораздо сильнее, чем любого из них – к нему. Наполеон жаждал воспользоваться проблемами этого очень неблагополучного семейства, и, поскольку в Мадриде стояло 50 000 французских солдат, ни одна из сторон не могла обойтись без его одобрения и помощи. Это позволило Наполеону придумать поистине замечательный план.
