Первый снег выпал 13 октября. К этому времени лошадям стало катастрофически не хватать корма. Фуражные команды покидали Москву на рассвете и редко возвращались до темноты. Их лошади чрезвычайно уставали{2357}. Не дождавшись ответа Александра и видя приближение зимы, 13 октября Наполеон приказал оставить город через пять дней. 17 октября Лористон вернулся с отказом Кутузова от переговоров, и это укрепило Наполеона в его решении. 18 октября, когда Великая армия, теперь насчитывавшая около 107 000 солдат, много тысяч гражданских лиц, 3000 русских пленных, 550 орудий и более 40 000 повозок с плодами более чем месячного грабежа (отступающие предпочли взять с собой ценные вещи вместо провианта), потянулась из Москвы, Кутузов предпринял неожиданную атаку при Тарутине. Мюрат потерял 2000 убитыми и ранеными. Русские захватили 1500 пленных и 36 орудий{2358}.
Сам Наполеон выехал из Москвы солнечным днем 19 октября 1812 года, около 12 часов, и отправился к Калуге (в 180 километрах к юго-западу). Название он переиначил в «Калигулу», как прежде Глогау – в «Гурго»{2359}. Наполеон не оставил еще мысли идти к Туле, где мог разорить оружейные заводы, и в плодородные украинские земли (одновременно подтянув из Смоленска свежие силы) или вернуться, если понадобится, в Смоленск и Литву. Любой из этих вариантов позволял Наполеону изобразить оставление Москвы стратегическим отступлением, очередным этапом кампании. Однако его ослабленная, обремененная обозом армия двигалась слишком медленно для действий, требовавшихся в таком положении, а дороги, ночью 21 октября размокшие от ливня, еще более замедлили движение. Кутузов узнал об отступлении Наполеона два дня спустя, но форы французы не получили: колонны Великой армии растянулись почти на сто километров. Кутузов отправил 6-й корпус генерала Дохтурова, чтобы преградить Наполеону путь у Малоярославца. Дохтуров достиг места назначения 23 октября и на следующий день столкнулся с авангардом Евгения Богарне (командующий – генерал Алексис Дельзон).
В приказе Наполеона взорвать Кремль, отданном Мортье, усматривали свидетельство корсиканской мстительности, но на самом деле он желал сохранить пространство для маневра. Наполеон говорил генералу Ларибуазьеру, что, возможно, еще вернется в Москву, и считал, что будет проще занять лишенный грозных укреплений город{2360}. Мортье заложил под Кремль 180 тонн взрывчатки, и в 1:30 20 октября Наполеон (отъехавший уже на 40 километров) услышал взрыв. В бюллетене он похвалился, что Кремль, «цитадель столь же древняя, как сама монархия [Романовых], этот первый дворец царей, не существует». В действительности Кремль уцелел – кроме уничтоженной [Водовзводной] башни и пострадавших Арсенальной, Никольской, [Петровской и 1-й Безымянной] башен, а также колокольни Ивана Великого{2361}. Наполеон, припомнив античный пример, попросил Мортье вывезти из Москвы всех раненых: «Римляне удостаивали гражданских корон тех, кто спасал граждан; герцог Тревизо будет ее достоин, поскольку он спасает солдат… Ему необходимо посадить их на своих лошадей и лошадей его людей; именно так поступил император под Акрой»{2362}. Мортье забрал с собой раненых, которых можно было транспортировать, но 4000 человек пришлось оставить в Воспитательном доме. Непосредственно перед отъездом Наполеон приказал расстрелять как поджигателей десять русских военнопленных{2363}. Масштаб несравним с Яффой, но этот необъяснимый поступок вряд ли пошел на пользу оставшимся в Москве французам.
Битва при Малоярославце 24 октября (над рекой Лужей) – третья по масштабу в ту кампанию – привела к последствиям гораздо более важным, чем ее непосредственный результат. Французы захватили и сумели удержать город, и Кутузов отступил по Калужской дороге. Однако исключительно жестокий бой (город девять раз переходил из рук в руки) убедил Наполеона, приехавшего под самый конец, в том, что русские полны решимости на пропустить его на юг. («Русского мало убить, – с восхищением говорили в Великой армии, – его нужно еще и повалить».) Хотя император в бюллетене причислил сражение к своим победам, картограф, капитан Эжен Лабом, очень критически настроенный, вспоминал сказанное солдатами: «Еще две таких “победы”, и у Наполеона не останется армии»{2364}.
Малоярославец во время битвы сгорел дотла (до наших дней уцелел только каменный монастырь с воротами, изрешеченными пулями), но, осмотрев горы пересыпанных известью тел, император мог заметить, насколько упорно дрались русские.
