5 ноября, когда снег укрыл ориентиры и дороги подморозило, Ней принял командование арьергардом. Мало кто, кроме поляков и некоторых гвардейских полков, позаботился о подковах с шипами, и лошади поскальзывались на льду и падали. Ко второй неделе ноября «армия совершенно утратила боевой дух и организованность. Солдаты перестали подчиняться офицерам, а офицеры не считались со своими генералами; подавленные полки шли как могли. В поисках пищи они рассеялись по равнине, сжигая и растаскивая все, что попадалось им на пути… Терзаемые голодом, они набрасывались на всякую падавшую лошадь и дрались, как голодные волки, из-за кусков»{2382}.
Отступавшие отмораживали себе пальцы, носы, уши и половые органы{2383}. «Солдаты падали, – вспоминал Кастеллан о солдатах Итальянской гвардии. – На их губах появлялось немного крови, и все было кончено. Нередко, когда товарищи замечали этот признак приближения смерти, они валили несчастных наземь и раздевали еще прежде, чем те успевали умереть»{2384}.
6 ноября в Дорогобуже Наполеон получил от Камбасереса тревожные новости о попытке переворота, предпринятой в Париже двумя неделями ранее Клодом-Франсуа де Мале. Генерал сфабриковал документ, в котором утверждалось, что Наполеон погиб под стенами Москвы, а также сенатусконсульт, которым временным президентом назначался генерал Моро{2385}. В 3 часа 23 октября менее чем с двадцатью сообщниками Мале заполучил под свое начало 1200 солдат Национальной гвардии. Министр полиции Савари был арестован и препровожден в тюрьму Ла-Форс, а префект полиции Паскье сбежал из префектуры{2386}. В парижского губернатора генерала Юлена стреляли. Попавшую ему в челюсть пулю извлечь не удалось, и Юлена прозвали Глотателем пуль (Bouffe-la-balle){2387}. Франсуа Фрошо, префект департамента Сена и член Государственного совета, поверил Мале и не препятствовал ему, за что впоследствии был отправлен в отставку.
Камбасерес (кажется, сохранивший завидное хладнокровие) распорядился удвоить караулы в Сен-Клу, где находились Мария-Луиза и король Римский, приказал командующему жандармерией маршалу Монсею стянуть войска из ближних департаментов, а также освободить Савари и вернуть Паскье на место{2388}. «К 9 часам все было кончено, – вспоминал Лавалетт, – и довольные парижские обыватели, проснувшись, узнали о небывалом происшествии и придумали по этому поводу несколько сносных шуток»{2389}. Наполеону произошедшее ни в малейшей степени не казалось забавным. Его привел в ярость сам факт, что никто, кроме Камбасереса, в случае его гибели не отнесся бы к Марии-Луизе и его сыну как к законным правителям Франции. «Наполеон II! – кричал император Фэну. – Никто не подумал о нем!»{2390} Во время скорого суда военного трибунала 29 октября Мале (его расстреляли вместе с дюжиной других людей), бывший политзаключенный и пламенный республиканец, ответил на вопрос: «Мои сообщники? Да если бы мне удалось, вы все были бы моими сообщниками!»{2391} Наполеон опасался, что это правда. Заговор Мале напомнил ему, что недавно основанная династия держится лишь на нем одном.
7 ноября температура упала до –30 ℃, метель не думала прекращаться, и отступление сильно замедлилось. За несколько дней погибло до 5000 лошадей. Пар изо рта превращался в сосульки, губы и ноздри смерзались. Во время Египетского похода солдаты страдали от трахомы. Теперь их поражала снежная слепота. Товарищество исчезло. Солдаты требовали золотой за право посидеть у костра и отказывались делиться пищей и водой. Они ели лошадиный корм и не останавливали фургоны, если под колесами оказывался человек{2392}. Генерал граф Луи де Ланжерон, француз-эмигрант и командующий русской дивизией, видел «мертвеца, вонзившего зубы в бедро лошади, еще трепетавшей»{2393}. 8 ноября Евгений Богарне предупредил Бертье: «Эти три дня страданий настолько подорвали дух солдат, что, по-моему, очень вряд ли они приложат усилия. Многие умерли от холода и голода, а другие, отчаявшись, жаждут попасть к неприятелю в плен»{2394}. Было отмечено несколько бесспорных случаев людоедства. Роберт Томас Вильсон, английский офицер связи при штабе Кутузова, вспоминал, что французов иногда захватывали у костра, и «многие из этих групп были заняты тем, что обдирали пальцами и поедали обугленную плоть трупов своих товарищей»{2395}.
Теперь, когда к Березине с севера приближалась русская армия генерала Петра Витгенштейна (по происхождению немца), а с юга – армия адмирала Павла Чичагова, возникла угроза пленения всей французской армии. Наполеон приехал в Смоленск в полдень 9 ноября. До Борисова, где находился мост через Березину, оставалось еще почти 260 километров. Между Наполеоном и мостом стоял Кутузов, занявший сковывающую позицию у Красного и готовый к бою. Двумя днями ранее Наполеон отправил срочную зашифрованную депешу маршалу Виктору, приказав ему незамедлительно оставить позицию у Витебска и идти на юг:
