Теперь Наполеону противостояли до 96 000 человек{2504}. В воскресенье, 2 мая, когда он наблюдал за наступлением Лористона, он узнал, что в 10 часов у деревни Люцен Витгенштейн неожиданно напал на Нея. Внимательно прислушавшись к канонаде, Наполеон приказал Нею удерживать позицию, а сам развернул армию (в учебниках это называется corps manoeuvre), послав Бертрана против левого крыла противника, Макдональда – против правого крыла, а Лористону поручив сформировать новый резерв{2505}.
«У нас нет кавалерии, – сказал Наполеон, – и пусть. Это будет битва в Египте; везде должно хватить французской пехоты, и я не боюсь положиться на врожденные качества наших новобранцев»{2506}. Многие новобранцы получили ружья в Эрфурте лишь несколько дней назад, а кое-кто из них и всего за день до сражения{2507}. Однако при Люцене «марии-луизы» показали себя хорошо.
Наполеон появился на поле боя в 14:30, во главе гвардейской кавалерии, и направился к деревне Кайе. План родился быстро: Ней продолжит защищать центр. Макдональд встанет слева от него, Мармон – справа, а Боннэ попытается зайти неприятелю в тыл со стороны дороги Вейсенфельс – Люцен. Гвардейская пехота (до 14 100 человек) составит резерв. Скрытно сосредоточившись, она займет позицию между Люценом и Кайе. Увидев, что молодые солдаты из корпуса Нея бегут, а некоторые даже бросают ружья, Наполеон составил из гвардейской кавалерии заградительную линию, воодушевил дрогнувших, и те вернулись в строй. В целом же, по мнению Нея, новобранцы дрались лучше ветеранов: те были склонны к расчетливости и желали избежать ненужного риска.
Четыре деревни – Гроссгершен, Кайе, Рана и Клейнгершен – оказались в центре поля боя. Царь (он, как и Фридрих-Вильгельм III, находился при армии, но все важные решения военного характера принимал главнокомандующий союзническими силами Витгенштейн) бросил в бой русскую конную артиллерию, остановившую дивизию Рикара; каждая деревня несколько раз переходила из рук в руки. Нея ранило на передовой, а все высшие чины дивизии Суама (но не сам Суам) погибли или получили ранения. У Витгенштейна заканчивались резервы, и к тому же французы могли с минуты на минуту получить подкрепление, но он предпочел возобновить наступление на Кайе. Примерно к 18 часам Наполеон решил, что вот-вот настанет момент для решающей атаки. Друо выдвинул 58 орудий гвардейской артиллерии вперед, присоединив их к «большой батарее», и теперь центр неприятельской позиции могли обстреливать 198 орудий. Наполеон, помнивший свою ошибку при Бородине, когда он не решился пожертвовать гвардией, приказал Мортье вести в атаку Молодую гвардию (9800 солдат в четырех колоннах), а следом (в четырех каре) пошли шесть батальонов Старой гвардии. Две дивизии гвардейской кавалерии (до 3335 сабель) встали в линию позади пехоты. Гвардия с криком «Да здравствует император!» пронеслась от Раны до Гроссгершена. Тогда же дивизия Боннэ ударила из Штарзиделя, а с запада продолжала наседать дивизия Морана. Резервы союзников подошли к концу, и русская гвардия встала за Гроссгершеном, чтобы прикрыть отход русских и прусских порядков к месту сосредоточения. Когда стемнело (местность освещал пожар пяти деревень), французы снова бросились в атаку, продолжая теснить врага.
После битвы союзники, не сумевшие воспользоваться своим огромным перевесом в кавалерии, отступили, сохраняя порядок. Наполеон одержал победу, хотя и дорогой ценой: 2700 человек убитыми и не менее 16 900 – ранеными. Русские и пруссаки потеряли примерно столько же (но признали потерю всего 11 000). Наполеон кавалерией не располагал и не мог организовать преследование – это в кампанию 1813 года составляло главное его затруднение. Он, однако, начал возвращать себе Саксонию и западный берег Эльбы. «Мои орлы снова взяли верх, – сказал он после битвы Коленкуру, зловеще прибавив: – Но звезда моя заходит»{2509}.
«Я очень устал, – написал Наполеон Марии-Луизе в 23 часа. – Я одержал полную победу над русской и прусской армиями под командованием императора Александра и прусского короля. Я потерял убитыми и ранеными 10 000 человек. Мои войска покрыли себя славой и доказали свою любовь так, как любезно моему сердцу. Поцелуй сына. Я совершенно здоров»{2510}. Тестю он сообщил: «[Мария-Луиза] меня по-прежнему радует в высшей степени. Теперь она мой первый министр и, к моему глубокому удовлетворению, более чем подходит на эту роль. Я не хотел скрыть это от вашего величества, зная, как сильно это порадует ваше отцовское сердце»{2511}. Апелляция к гордости Франца за дочь явно указывает на желание Наполеона удержать австрийского императора от перехода на сторону врага. С Россией и Пруссией он еще мог справиться, но, если бы они объединили усилия с Австрией, его шансы на победу сильно уменьшились бы.
