Победы при Люцене и Бауцене дали Наполеону господство над Саксонией и большей частью Силезии, однако понесенные потери, довольно крупные, вынудили его согласиться 4 июня на временное прекращение огня. Как предполагалось, Плесвицкое (совр. Близановице в Польше) перемирие должно было продлиться до 20 июля. «Два соображения заставили принять это решение, – объяснил Наполеон Кларку, – немногочисленность моей кавалерии, мешавшая наносить мощные удары, и враждебность Австрии»{2527}. Не в характере Наполеона было идти на перемирие. Это совершенно не соответствовало его манере воевать: он предпочитал стремительно растущий напор при неизменном владении инициативой. (Недаром разведка Бурбонов дала ему кодовое имя Поток.) Позднее он узнал, что противник воспользовался передышкой плодотворнее, чем он сам: союзники почти удвоили свои силы и укрепили оборону в Бранденбурге и Силезии, а Англия успела заключить Рейхенбахскую конвенцию, согласно которой передала России и Пруссии громадную сумму – 7 млн фунтов стерлингов (крупнейшая субсидия в ту войну){2528}. Но Коленкур, после гибели Дюрока ставший советником и гофмаршалом, высказался, как и Бертье, за перемирие. Лишь Сульт считал этот шаг ошибочным.
Наполеону было крайне необходимо пополнить и реорганизовать армию (особенно кавалерию), укрепить переправы через Эльбу и восстановить запасы продовольствия и боеприпасов. «Здоровье солдата должно иметь преимущество перед экономическими расчетами или любыми другими соображениями, – заявил он Дарю, пытаясь организовать покупку 900 тонн риса. – Рис – лучший способ защититься от диареи и дизентерии»{2529}. Во время перемирия он работал в привычном для себя безумном темпе: 13 июня, проведя весь день в седле, получил солнечный удар. Передышка требовалась Наполеону и для того, чтобы убедить Австрию воздержаться от войны. В период перемирия Меттерних отправил к союзникам графа Иоганна-Филиппа фон Штадиона, а к Наполеону – графа Фердинанда фон Бубна унд Литтица, чтобы обсудить отвод французских войск из Германии, Польши и с Адриатического моря. Меттерних потребовал созыва в Праге международного конгресса для выработки условий мира, но Наполеон опасался, что для Австрии то был просто повод занять сторону союзников. Там же, в Праге, планировалось обсудить вывод французских войск из Голландии, Испании и Италии.
Наполеона возмутило предложение отдать австрийцам без боя Иллирию. «Если смогу, я дождусь сентября и нанесу сильные удары, – написал он. – Таким образом, я хочу оказаться в состоянии как можно скорее разбить своих врагов, и когда Австрия увидит, что я способен это сделать, она… увидит бесчестность, смехотворность своих притязаний»{2530}. Впрочем, Фэну он признался: «Если союзники не захотят мира по доброй воле, это перемирие может оказаться для нас очень опасным»{2531}. Наполеон, однако, не всегда был мрачен. Узнав, что Мария-Луиза, находясь в постели, приняла гомосексуала Камбасереса, он попросил: «Умоляю ни при каких обстоятельствах не принимать кого бы то ни было в постели. Это позволяется лишь тем, кто старше тридцати»{2532}.
Кое-кто из маршалов хотел в случае нарушения перемирия отойти к Рейну, но Наполеон напомнил, что это означало бы навсегда бросить гарнизоны крепостей на Одере, Висле и Эльбе, а также предать датских, польских, саксонских и вестфальских союзников. «Боже мой! – воскликнул он. – Где ваше благоразумие? Даже десять проигранных сражений вряд ли поставят меня в положение, в которое вы хотите поставить меня прямо сейчас!» Когда маршалы указали на растянутые линии сообщения армии с Дрезденом, Наполеон сказал: «Конечно, без нужды не стоит подвергать опасности свои операционные линии, я это знаю; это норма здравого смысла и азы ремесла… Но когда под угрозой великие дела, бывают моменты, в которые должно жертвовать во имя победы и не бояться сжечь свои корабли!.. Если бы военное искусство заключалось лишь в умении избегать всякого риска, слава доставалась бы посредственностям. Нам нужен полный триумф!»{2533}
Наполеон намеревался воспользоваться расположением Дрездена к своей выгоде и объяснял Фэну:
