Союзнические армии (около 97 000 человек) отступили к господствующим над Бауценом холмам – естественной крепкой позиции, быстро дополненной полевыми укреплениями. Все сведения указывали на то, что союзники собирались принять бой там, а именно этого Наполеон и желал: корпуса Бертрана, Мармона и Макдональда (64 000 человек) были обращены к противнику фронтом и поддерживались корпусом Удино и гвардией (итого – 90 000). Союзники возвели на холмах одиннадцать усиленных редутов и еще несколько – в городе. Вторую линию их обороны образовали три укрепленные деревни. При этом северный фланг был открыт, и именно туда Наполеон решил отправить корпуса Нея и Лористона. В целом к концу сражения он ввел в бой до 167 000 человек. Когда офицеры сообщили Наполеону, что некоторые из прусских полков, с которыми им предстоит иметь дело, помнят еще Фридриха Великого, он указал на очевидное: «Да, но Фридриха здесь больше нет»{2521}.
Сражение при Бауцене началось 20 мая 1813 года, в четверг. Удино энергично атаковал левое крыло врага. Наполеон ждал, когда явится Ней и усиленным (около 57 000 человек) крылом Великой армии сомнет открытый правый фланг неприятеля и оттеснит его в Рудные горы. В первый день план сработал. Как и рассчитывал Наполеон, царь опрометчиво сосредоточил большую часть резервов на левом фланге. На следующий день Наполеон был уверен, что Ней и Лористон довершат разгром неприятеля. Удино снова отважно атаковал левый фланг врага. Макдональд и Мармон поддержали атаку в центре, и тогда Наполеон, решив, что настал верный момент, ввел в бой гвардию. Увы, Ней, получивший неясный приказ, задержавший его на час, опоздал, и союзники, заметив опасность, успели отойти. О жестокости сражения можно судить по числу потерь: погибли и были ранены 21 200 французов. Потери союзников, располагавших надежными укреплениями, оказались вдвое меньшими. И снова из-за немногочисленности кавалерии Наполеон почти не сумел воспользоваться плодами своей тактической победы.
«Сегодня я дал сражение, – писал Наполеон Марии-Луизе. – Я овладел Бауценом. Я рассеял русскую и прусскую армии… Это было прекрасное сражение. Мне нездоровится, в течение дня я дважды или трижды вымок. Целую тебя и прошу поцеловать за меня сына. Я здоров. Я не потерял никого особенно важного. Оцениваю свои потери в 3000 человек убитыми и ранеными»{2522}. Стоящие почти рядом выражения «я здоров» и «мне нездоровится» указывают на то, что приписка «я здоров» уже стала автоматической.
22 мая, через считаные часы после заверения Наполеона, что он «не потерял никого особенно важного», его лучшего друга Дюрока, герцога Фриульского, прямо у него на глазах разорвало ядром. Это произошло на холме у Нидер-Маркерсдорфа во время сражения при Рейхенбахе (совр. Дзержонюв в Польше). «Дюрок! Есть иная жизнь, – согласно
Утрата друга, который понимал настроения Наполеона и умел отличить его настоящий гнев от притворного, стала одновременно и личным горем, и политическим ударом, особенно весной 1813 года, когда император отчаянно нуждался в мудром и бескорыстном советчике. «Вчера весь день я горевал о гибели герцога Фриульского, – написал Наполеон Марии-Луизе на следующий день. – Двадцать лет он был мне другом. У меня никогда не было повода жаловаться на него – он всегда помогал мне. Это непоправимая утрата, крупнейшая из всех, что я мог понести в армии»{2525}. (Он упомянул в завещании дочь Дюрока.) «Смерть герцога Фриульского причинила мне боль, – написал он через несколько недель мадам де Монтескье, воспитательнице своего сына. – Это первый за двадцать лет случай, когда он не угадал, что меня порадует»{2526}. Перечень потерянных Наполеоном в бою друзей и товарищей был обширен, но далеко еще не исчерпан: Мюирон при Арколе, Брюйе на Ниле, Каффарелли у Акры, Дезе при Маренго, Корбино при Прейсиш-Эйлау, Ланн при Асперн-Эсслинге, Лассаль при Ваграме, Бессьер за день до битвы при Люцене, а теперь, при Рейхенбахе, и Дюрок – самый близкий из друзей.
