На следующий день Коленкур и Макдональд привезли документ из Парижа. Для ратификации требовалась лишь подпись Наполеона. Он пригласил Коленкура и Макдональда пообедать и отметил отсутствие Нея, оставшегося в столице ради примирения с Бурбонами{2747}. По договору Наполеон мог пользоваться императорским титулом и получал в вечное владение Эльбу, а всей его семье обеспечивалось щедрое содержание (но непомерные выплаты Жозефине были сокращены до 1 млн франков). Сам Наполеон должен был получать 2,5 млн франков в год. Марии-Луизе назначались герцогства Парма, Пьяченца и Гвасталла в Италии{2748}. Наполеон писал ей 13 апреля: «Ты получишь по меньшей мере одно поместье и красивую страну… когда тебе наскучит мой остров Эльба и я стану тебе надоедать, но это будет возможно лишь тогда, когда я состарюсь, а ты будешь еще молода… Я здоров, мое мужество не ослабло, особенно если ты удовольствуешься моей несчастной долей и будешь рада ее разделить»{2749}. Наполеон еще не понял: Габсбурги решились породниться с
Наполеон, отправив Марии-Луизе жизнерадостное письмо, в ночь с 12 на 13 апреля, после обеда с Коленкуром и Макдональдом, предпринял попытку самоубийства{2751}. Он принял смесь ядов («по величине и форме зубок чеснока»), которые носил на шее в шелковом мешочке с тех пор, как при Малоярославце едва не был захвачен в плен казаками{2752}. Наполеон не испробовал иные методы самоубийства в том числе потому, что Рустам и камергер Анри, граф де Тюренн, забрали у него пистолеты{2753}. Сам Наполеон позднее объяснил:
Моя жизнь уже не принадлежала стране. События последних нескольких дней снова сделали меня ее хозяином. «С какой стати мне столько страдать? – подумал я. – И (как знать), может, моя смерть доставит моему сыну корону». Франция была спасена. Более я не раздумывал. Я вскочил с кровати, растворил яд в небольшом количестве воды и выпил почти с ощущением счастья. Но время лишило его силы; ужасная боль вырвала у меня стон; его услышали, и прибыла врачебная помощь{2754}.
Камердинер Юбер, спавший в смежной комнате, услышал стоны. Привели Ивана, врача, и он вызвал у Наполеона рвоту, вероятно заставив глотать пепел из камина{2755}.
Ночью явились и Маре с Коленкуром. Наутро, когда стало ясно, что он не умрет, Наполеон, «уже не медля», подписал отречение, сидя за простым круглым столиком в зале, отделанном красным и золотым (теперь известном как Зал отречения). «Так как союзные державы провозгласили, что император Наполеон есть единственное препятствие к установлению мира в Европе, – гласил текст, – то император Наполеон, верный своей присяге, объявляет, что он отказывается за себя и за своих наследников от трона Франции и от трона Италии, потому что нет той личной жертвы, даже жертвы жизнью, которую он не был бы готов принести в интересах Франции»{2756}.
Когда в 9 часов 13 апреля Макдональд пришел в покои императора, чтобы забрать подписанный договор, Коленкур и Маре все еще находились там. Макдональд нашел Наполеона «сидящим перед огнем, в простом канифасовом шлафроке, босиком, обутым в комнатные туфли, руками обхватившим голову, локти на коленях… Лицо имело желто-зеленый оттенок»{2757}. Наполеон сказал, что ему «всю ночь нездоровилось». Он объяснился с верным Макдональдом: «Я плохо знал вас и был предубежден против вас. Я столько сделал для множества других, оставивших меня, осыпал их милостями, но вы – тот, кто ничем мне не обязан, остались мне верны!»{2758} Наполеон подарил ему саблю Мурад-бея, они обнялись, и Макдональд повез в Париж ратифицированный договор. Более они не виделись.
