После попытки самоубийства Рустам сбежал из Фонтенбло. Впоследствии он утверждал, что опасался: если Наполеон покончит с собой, то его, Рустама, могут принять за подосланного Бурбонами или союзниками убийцу{2759}.
15 апреля было решено, что с Наполеоном на Эльбу поедут генералы Бертран, Друо и Камбронн, а также шестьсот гвардейцев. По отдельной статье договора союзные державы обязались защищать Эльбу от «берберских», то есть североафриканских, стран. (Берберские пираты господствовали в этой части Средиземноморья.) На следующий день в Фонтенбло явились четыре комиссара союзнических держав, чтобы сопровождать Наполеона на остров. Впрочем, на Эльбе осталось лишь двое из них: английский полковник Нил Кэмпбелл и австрийский генерал Франц фон Коллер. Наполеон поладил с Кэмпбеллом. (При Фер-Шампенуазе тот был ранен: один русский, приняв его за французского офицера, ударил его пикой в спину, а второй – саблей по голове, хотя Кэмпбелл громко кричал: «Angliyski polkovnik!») К удовольствию Кэмпбелла, Каслри поручил ему «сопровождать бывшего главу французского государства на остров Эльбу» (эта формулировка отражала неопределенность статуса Наполеона){2760}.
В Фонтенбло Наполеон просматривал парижские газеты. Фэн вспоминал, что оскорбления журналистов «очень слабо его впечатлили, и, когда их ненависть дошла до абсурда, она вызвала у него лишь улыбку сожаления»{2761}. Наполеон заявил Флао, что доволен тем, что в феврале не принял предложенные в Шатийоне условия мира: «Я был бы несчастнее, чем теперь, если бы мне пришлось подписать договор, отторгающий у Франции даже одну деревню, принадлежавшую ей в день, когда я поклялся охранять ее целостность»{2762}. Его нежелание ни на йоту не поступиться «славой Франции» станет главной причиной его возвращения к власти. Пока же Наполеон заявил камердинеру Констану: «Ну что ж, сынок, приводи в порядок свою тачку: поедем сажать капусту»[319]{2763}. У Констана, однако, были иные планы, и ночью 19 апреля, после двенадцати лет службы, он скрылся, прихватив с собой 5000 франков наличными. (Савари получил указание припрятать для Наполеона 70 000 – сумму, значительно превышающую годовое жалованье управляющего Банком Франции{2764}.)
После встречи с Наполеоном 17 апреля Кэмпбелл, хорошо владевший французским языком, записал в дневнике:
Я увидел перед собой низкорослого энергичного человека, быстро мерившего шагами комнату, будто дикий зверь в клетке. На нем был старый зеленый мундир с золотыми эполетами, синие панталоны и красные сапоги. Он был небрит, непричесан. Верхняя губа и грудь были обильно посыпаны частицами нюхательного табака. Заметив мое присутствие, он быстро повернулся ко мне и приветствовал меня любезной улыбкой, явно стараясь скрыть тревогу и волнение под притворным благодушием{2765}.
Наполеон обрушил на Кэмпбелла град вопросов (к чему тот в итоге привык), справившись о ранениях собеседника, военной карьере, русских и английских наградах и, когда узнал, что Кэмпбелл шотландец, об Оссиане. Потом они говорили об осадах на Пиренейском полуострове, и Наполеон с похвалой отозвался об английских полководцах. Он «с тревогой» осведомился о совершенно ненужном столкновении Веллингтона и Сульта у Тулузы 10 апреля (стоившем каждой стороне более 3000 солдат), «с большой похвалой отозвался» о Веллингтоне, расспросив о «его возрасте, привычках и т. д.», и признал: «Он энергичный человек. Чтобы успешно воевать, нужно обязательно обладать этим качеством»{2766}.
«Вы величайшая из наций, – заявил Наполеон Кэмпбеллу. – Я уважаю ее более любой другой. Откровенно говоря, я был первым вашим врагом; теперь – нет. Я желал равным образом возвысить французскую нацию, но моим планам не суждено было сбыться. Это судьба». (Лесть могла отчасти объясняться его желанием отправиться на Эльбу на английском корабле, а не на приготовленном французском корвете «Dryade». Возможно, Наполеон опасался отчасти пиратов, отчасти роялистски настроенных капитана и экипажа{2767}.) Он закончил беседу душевно: «Ладно, я в вашем распоряжении… Целиком полагаюсь на вас». Затем Наполеон поклонился «без всякого намека на высокомерие»{2768}. Понятно, почему столько британцев считало Наполеона удивительно симпатичным. Во время переговоров касательно своей судьбы Наполеон просил Коленкура узнать, можно ли ему отправиться в ссылку в Англию, и сравнил общество Эльбы (не в его пользу) с «одной-единственной улицей» Лондона{2769}.
