Разумеется, не только ошибки Бурбонов помогли Наполеону решиться поставить все на карту и попытаться вернуть себе престол. Еще одной причиной стал отказ императора Франца позволить супруге и сыну бывшего императора присоединиться к нему. Кроме того, его расходы в 2,5 раза превысили доход. Наполеона одолевали печаль и уныние; он жаловался Кэмпбеллу, что «заперт в этом доме-клетке, оторван от мира, лишен интересного занятия», что с ним «нет ученых… одно и то же общество»[323]{2824}. Спокойствия не прибавляли газетные заметки и просачивающиеся из Вены, где шел конгресс, слухи, будто союзники собираются силой вывезти его с Эльбы. Жозеф де Местр, французский посол в Санкт-Петербурге, в качестве вероятного пункта назначения упоминал каторжную колонию в Австралии, в заливе Ботани. Звучало название и далекого английского острова посередине Атлантического океана – Святой Елены{2825}.
13 января 1815 года Наполеон два часа беседовал с Джоном Макнамарой и с радостью услышал, что Франция «взбудоражена»{2826}. Наполеон признал, что слишком долго оставался в Москве и «совершил ошибку, пытаясь покорить Англию». Он выразил твердую уверенность, что его влияние на международную политику сошло на нет. «История знает триумвират великих людей, – заключил Макнамара. – Это Александр [Македонский], Цезарь и Наполеон». В этот момент Наполеон, ничего не говоря, пристально посмотрел на него, и Макнамара «подумал, что он видел, как глаза императора увлажнились». Именно это Наполеон с детства желал услышать. Наконец он ответил: «Если бы под Москвой меня убило ядром, вы были бы правы. Но последние мои неудачи перечеркнут всю славу моих первых лет»{2827}.
Наполеон прибавил, что Веллингтон – «храбрый человек», но его не следовало делать послом. Во время разговора Наполеон много смеялся – например, когда услышал, что принц-регент одобрил развод с Жозефиной, – по той причине, что это, создав прецедент, позволило ему самому развестись с ненавистной Каролиной Брауншвейгской. Макнамара спросил, опасается ли он покушения. «Не со стороны англичан. Они не убийцы», – заверил Наполеон, но признал, что приходится соблюдать осторожность из-за соседства с корсиканцами{2828}. Уезжая, Макнамара сказал Бертрану, что император, «должно быть, очень добродушный человек и никогда не выходит из себя». Бертран ответил с улыбкой: «Я знаю его чуть лучше, чем вы»{2829}.
К началу февраля Кэмпбелл отметил, что Наполеон «приостановил работы по строительству дорог и отделке своей загородной резиденции» (из-за их дороговизны) и попытался продать здание ратуши в Портоферрайо{2830}. Кэмпбелл напомнил Каслри, что «если платежи, обещанные ему при отречении, будут задерживаться и он будет нуждаться в деньгах, то… он может решиться на любой отчаянный шаг»{2831}. Впоследствии царь Александр отчитал Талейрана за то, что Наполеон не получил обещанных денег: «Как мы можем ждать, что он сдержит данное нам обещание, если мы не сдержали свое, данное ему?»{2832}
В феврале 1815 года Наполеона посетил его бывший секретарь Пьер Флери де Шабулон и передал от Маре весть, что Франция готова к его возвращению. Наполеон расспросил о настроениях в армии. Флери рассказал, что солдаты, которых заставляли кричать «Да здравствует король!», нередко прибавляли шепотом: «…Римский». «И они все еще любят меня?» – спросил Наполеон. «Да, ваше величество, и даже, осмелюсь сказать, сильнее, чем прежде». Это совпадало с тем, что Наполеон уже знал от многочисленных источников во Франции и собственной сети агентов. (Среди них был хирург из Гренобля Жозеф Эммери, который помог спланировать экспедицию. Наполеон завещал ему 100 000 франков.) Флери сообщил, что армия в успехе союзников винит Мармона. Наполеон заметил: «Они правы. Если бы не позорное отступничество герцога Рагузского, союзники, сохраняя свое тогдашнее положение, имея Париж в тылу и меня перед собой, погибли бы! Если бы они вышли из Парижа, чтобы избежать этой опасности, они бы уже туда не вернулись… У них был свой 29-й бюллетень»{2833}.
16 февраля Кэмпбелл покинул Эльбу на английском шлюпе «Partridge» «ради краткой поездки на континент для поправки здоровья». Ему было нужно навестить во Флоренции то ли врача-отоларинголога, то ли свою любовницу графиню Миньяччи, а может, их обоих{2834}. Наполеон получил шанс. На следующий день он распорядился переоборудовать «L’Inconstant», приготовить его к короткому путешествию и раскрасить корпус в цвета английских военных кораблей{2835}. Во Флоренции Эдвард Кук, заместитель Каслри в английском МИДе, заявил Кэмпбеллу: «Когда возвратитесь на Эльбу, можете сказать Бонапарту, что в Европе о нем почти забыли: никто теперь не думает о нем»{2836}. Примерно в то же время государыня-мать сказала сыну: «Отправляйтесь, сын мой, и следуйте вашему назначению… Вы не созданы для того, чтобы умереть на этом пустынном острове»{2837}.
