Полина, самая щедрая из братьев и сестер Наполеона, передала ему очень дорогое ожерелье, которое можно было продать для финансирования будущего предприятия. Когда Маршан, камердинер Наполеона, попытался утешить ее, сказав, что вскоре она сможет воссоединиться с братом, она провидчески заметила, что больше никогда его не увидит{2838}. Год спустя Наполеон, отвечая на вопрос, правда ли, что Друо пытался отговорить его бежать с Эльбы, заверил, что это не так. В любом случае он резко возразил: «Я не позволю себе зависеть от советов»{2839}. Вечером накануне побега Наполеон читал биографию австрийского императора Карла V и бросил книгу открытой. Престарелая управительница оставила ее как есть, вместе с разбросанными «мелкими клочками исписанной бумаги». Когда женщину расспрашивали гости из Англии, она выразила «искреннюю привязанность и простодушно рассказала о его неизменном благодушии»{2840}.
Наполеон покинул Эльбу на корабле «L’Inconstant» в ночь на воскресенье 26 февраля 1815 года. Когда 16-пушечный корабль водоизмещением 300 тонн поднял якоря, 607 гренадерам из Старой гвардии объявили: они возвращаются во Францию. «Париж или смерть!» – прокричали они. Наполеона сопровождали генералы Бертран, Друо и Камбронн, инспектор шахт и рудников месье Понс, врач шевалье Фурро, фармацевт месье Гатте. Они готовились покорить европейскую державу с восемью суденышками (водоизмещение трех крупнейших после «L’Inconstant» составляло соответственно 80, 40 и 25 тонн), на борту которых находились 118 польских улан (спешенных), менее 300 солдат корсиканского батальона, 50 жандармов и около 80 гражданских лиц (в том числе слуг Наполеона) – всего 1142 человека при двух легких пушках{2841}. Ветерок нес корабли во Францию. В пути они едва избежали встречи с двумя французскими фрегатами. Наполеон проводил много времени на палубе, разговаривая с офицерами, солдатами и матросами. Полковник Ян Ермановский, командир улан, записал:
Бесцеремонно лежа, сидя, стоя и разгуливая вокруг него, они задавали ему бесконечные вопросы, на которые он отвечал прямо и без малейшего признака раздражения или нетерпения. Они проявляли мало осторожности и требовали, чтобы он высказался о многих из живущих личностей, о королях, маршалах и министрах и отвечал на скандальные заявления о его собственных походах и даже внутренней политике{2842}.
В продолжение всего этого Наполеон открыто говорил о «своей нынешней попытке, о затруднениях, о способах и средствах, о своих надеждах».
«L’Inconstant» вошел в залив Жуан на южном побережье Франции 1 марта, в среду, и к 17 часам немногочисленное войско Наполеона сошло на берег. «В случаях, подобных этому, следует долго обдумывать, но действовать быстро. Я тщательно взвешивал этот план, я обсуждал его со всем тем вниманием, на какое способен, – заявил Наполеон солдатам перед самой высадкой. – Излишне говорить вам о бессмертной славе и о награде, которая нас ждет, если предприятие увенчается успехом. Если же нас постигнет неудача, то от вас, воинов, с юных лет проявлявших равнодушие к смерти во всех ее видах и во всех странах, я не стану скрывать, какая нас ждет участь. Она нам известна, и мы ее презираем»[324]{2843}. В следующем году он вспоминал о высадке: «Очень скоро большая толпа окружила нас, удивленная нашим появлением и изумленная нашей немногочисленностью. Среди них оказался мэр. Увидев, сколь мы немногочисленны, он сказал мне: “Мы едва начали жить в тишине и покое, а вы собираетесь снова все взбаламутить”»{2844}. Наполеона явно не считали деспотом, иначе с ним не разговаривали бы так.
Наполеон, знавший, что население Прованса и нижнего течения Роны – пламенные роялисты и что пока ему необходимо избегать встреч с войсками Бурбонов, решил идти в Гренобль через Альпы. Интуиция не подвела его: двадцать солдат, посланных в Антиб во главе с капитаном Ламуре, местный гарнизон задержал и разоружил. У Наполеона не хватало войск для нападения на Тулон, к тому же он понимал, что необходимо опережать известия о своем возвращении – по крайней мере до тех пор, пока силы его невелики. «Вот почему я спешил в Гренобль, – объяснил он позднее генералу Гурго, своему секретарю. – Там были солдаты, ружья, пушки, и он находился в центре»{2845}. Пока же он мог положиться лишь на скорость (были закуплены лошади для улан) и пропагандистский гений. Высадившись, Наполеон опубликовал два воззвания – к народу Франции и к армии, – копии с которых снимали вручную на корабле все спутники Наполеона, владевшие грамотой.
