На следующее утро, 5 марта, в воскресенье, Наполеон остановился в деревне Волон и, по местному преданию, напился из фонтана времен Генриха IV. Здесь Наполеон столкнулся с первым по-настоящему серьезным затруднением в виде грозного замка Систерон, пушки которого могли с легкостью разрушить единственный мост через реку Дюранс. Однако этого не произошло: Наполеон пообедал в Отеле Бра-д’Ор с мэром и местной знатью и вскоре продолжил свой путь. С крепостной колокольни река просматривается вверх и вниз по течению на 70 километров, и Наполеону в случае уничтожения моста негде было бы переправиться. В силу недосмотра, из экономии или потому, что комендант искал причину не портить мост, в замке не нашлось пороха, и с того момента – Камбронн шел впереди Наполеона, чтобы уговаривать, подкупать или (если было необходимо) запугивать мэров, – ни один мост по дороге не пострадал.
Наполеон вспоминал, что, когда он явился в Гап, «кое-кто из крестьян вынимал из карманов пятифранковые монеты с [его] портретом и кричал: “Это он!”»[326]{2852}. «Мое возвращение рассеет все ваши тревоги, – обещал из Гапа Наполеон в воззвании к населению Верхних и Нижних Альп, – и гарантирует сохранение любой собственности». В других посланиях он – намеренно эксплуатируя страх перед тем, что могло случиться (но еще не произошло) при Бурбонах, – объявлял, что он противник того, «кто желает вернуть феодальные привилегии, кто желает уничтожить равенство сословий, отменить продажу национальных имуществ»{2853}. Наполеон выехал из Гапа в 14 часов 6 марта. Далее дорога идет круто в гору, до перевала Коль-Баярд (1248 метров над уровнем моря). В тот день Наполеон заночевал в здании жандармерии на главной улице Кор. Вне всяких сомнений, самый замечательный случай в походе произошел на следующий день, у южной окраины городка Лаффре. Там, в низине меж двух поросших лесом холмов (теперь называемой La Prairie de la Rencontre – «Лугом встречи»), Наполеон столкнулся с батальоном 5-го линейного полка. По бонапартистской легенде, Наполеон, сопровождаемый горсткой гвардейцев, подошел к солдатам на расстояние гораздо менее ружейного выстрела, распахнул знаменитый серый редингот, ткнул себя пальцем в грудь и поинтересовался, желают ли они застрелить своего императора. Солдаты побросали ружья и обступили Наполеона, что подтверждает его неслабеющую харизму{2854}. Два офицера заранее известили Наполеона о сочувствии солдат этой части, однако один-единственный выстрел офицера-роялиста мог все изменить. Не присутствовавший при этом Савари нарисовал чуть менее героическую картину, объяснив, что положение спасли красноречие Наполеона и его привычка задавать вопросы:
Император приблизился. Батальон сохранял глубокое молчание. Командовавший солдатами офицер приказал им целиться. Ему повиновались. Мы не можем сказать, что случилось бы, если бы он приказал открыть огонь. Император не дал ему времени: он заговорил с солдатами и спросил у них, как обычно: «Так! Как дела в 5-м [полку]?» Солдаты ответствовали: «Очень хорошо, сир». Император сказал: «Я вернулся повидаться с вами; хочет ли кто из вас убить меня?» Солдаты закричали: «Как? Нет!» Император дал им смотр, как обычно, и так завладел 5-м полком. Командир батальона выглядел нерадостным{2855}.
Сам Наполеон рассказывал, что повел себя с солдатами панибратски. «Я направился прямо к одному ветерану и, весьма бесцеремонно схватив его за бакенбарды, спросил, будет ли он столь бессердечным, чтобы убить своего императора. Солдат с глазами, полными слез, немедленно вставил шомпол в свой мушкет, чтобы показать, что оружие не заряжено, и воскликнул: “Видишь, я не мог бы причинить тебе никакого вреда, и все другие солдаты тоже!”»[327]{2856}. Наполеон так объяснил успешную вербовку ветеранов: «Медвежьи шапки моих гвардейцев сделали дело. Они напомнили о днях моей славы»{2857}. Не важно, что и как именно говорил Наполеон в тот напряженный момент: он продемонстрировал большую выдержку. Лаффре отметил важную деталь: здесь на сторону Наполеона впервые перешли солдаты, а не крестьяне и не Национальная гвардия.
