Если говорить о масштабе ума и его применении в управлении государством, то история, вероятно, не знает равного Наполеону правителя. Он умел в значительной степени (гораздо большей, чем многие великие лидеры) упорядочивать свою жизнь. Наполеон мог изолировать некий отдел своего ума от происходящего в остальных отделах и сам с удовольствием сравнивал этот процесс с открыванием и закрыванием ящиков в буфете{3184}. Накануне Бородинского сражения, когда адъютанты сновали туда-сюда с приказами маршалам и рапортами от генералов, он диктовал соображения об учреждении интерната для девочек-сирот членов Почетного легиона, а вскоре после занятия Москвы подготовил новый устав «Комеди Франсез». Не было в империи предмета слишком малозначительного для его неуемной, ненасытной натуры. Префект департамента мог получить от него указание не вывозить в оперу юную любовницу. Малоизвестного сельского священника Наполеон мог отчитать за плохую проповедь в свой день рождения. Капрала он предупреждал, чтобы тот не пил слишком много, а полубригаде напоминал, что она вправе вышить золотом на знамени девиз «Les Incomparables». Письма и замечания Наполеона также выдают его большое обаяние, иногда – способность трезво оценивать себя и отменное чувство юмора, позволявшее шутить даже перед лицом катастрофы. Сохранились бесчисленные свидетельства тех, кто хорошо знал Наполеона, о притягательной силе его личности и о его неиссякаемой энергии. Да, он мог горячиться и по временам метал громы и молнии, но, как правило, не без причины. Среди его пороков укажем безжалостность, проявлявшуюся нечасто, но, несомненно, ему присущую, и усиливавшиеся по мере старения самовлюбленность и цинизм. Разумеется, он был амбициозным человеком, но, когда амбиции соединены с замечательной энергичностью, способностями к управлению, с почти фотографической памятью, фиксировавшей людей и данные, с дисциплинированным и острым умом и ясным представлением, чего может достичь Франция и как можно обустроить Европу, нас не должно это удивлять. Даже брат Наполеона Луи, которого он лишил голландского престола, впоследствии сказал: «Давайте поразмыслим о трудностях, которые пришлось преодолеть Наполеону, о бесчисленных врагах, внешних и внутренних, с которыми ему пришлось сражаться, о всевозможных западнях, повсюду для него расставляемых, о постоянном напряжении его ума, о его неустанной работе, о чрезвычайном утомлении, которое ему пришлось испытать, и хула скоро сменится восхищением»{3185}.
Самый частый упрек Наполеону заключается в том, что его решение напасть в 1812 году на Россию якобы было продиктовано «комплексом Наполеона»: очень нескромным желанием править миром, не считаясь с ценой, которую пришлось бы платить за это подданным и солдатам. Заметим, что Наполеон не желал территориальных приобретений за счет России, а хотел лишь принудить царя к соблюдению обязательств относительно экономической блокады, принятых пятью годами ранее в Тильзите[354].
Причем уверенность Наполеона в успехе не была пустой, как сейчас может нам казаться. До 1812 года он дважды наголову разбил русских. Он не собирался далеко отходить от границы и рассчитывал самое большее на месячную кампанию. Он вел войско более чем вдвое многочисленное, чем противостоявшие ему русские армии[355]. Он считал, что царь попросит мира, и не мог даже представить масштаб применения русскими (пожертвовавшими даже Москвой) тактики выжженной земли.
В походе Наполеон часто задумывался о том, чтобы остановиться в местах наподобие Витебска или Смоленска. Центральная группировка его войск стала таять от тифа. Находясь в Москве, он хорошо помнил о суровости русской зимы и отвел достаточно времени для отступления к Смоленску, на зимние квартиры, прежде чем холода станут невыносимыми. Из тысяч военных решений Наполеона его погубило одно, принятое ночью 25 октября 1812 года[356].
Таким образом, Наполеон не был неким обреченным на гибель чудовищем, современным героем древнегреческой трагедии или десятков навязанных ему исторических трактовок. Нет, жизнь и дела Наполеона представляют собой опровержение детерминистов, которые объясняют исторические события влиянием могучих безличных сил и умаляют роль личности. И нас должно это вдохновлять, поскольку (как выразился в мемуарах мичман корабля «Bellerophon» Джордж Хоум) Наполеон «показал нам, чего такое же, как мы, незначительное человеческое существо может добиться за столь короткий срок»{3186}.
