Отпустив гофмаршала, император вышел из ванны, прилег ненадолго в постель, затем оделся и пообедал в одиночестве. В этот вечер он надел пальто и распорядился, чтобы я сопровождал его в конец сада, где он хотел прогуляться. Так как я собирался выйти без шляпы, то он приказал мне вернуться за ней, поскольку погода была промозглой. Пока я шел рядом с ним, он принялся перечислять прекрасные личные качества графа Бертрана, заявив в том числе: «Бертран на редкость порядочный человек!» Когда мы подошли к концу сада, император послал меня разузнать о самочувствии графини Бертран; вернувшись, я сообщил ему, что графиня очень больна. Император собрался было зайти в ее дом, но заметил, что англичане уже выставляют часовых. Наступила ночь. Когда мы вернулись в столовую комнату, у него из-под ног врассыпную метнулись две крысы, заставив его почти подпрыгнуть. «Что это?» — спросил он.
«Это были две крысы, — ответил Новерраз, — они проникли через открытую дверь и сбежали, когда приблизилось Ваше Величество». В отсутствие гофмаршала и графа в Лонгвуде мне пришлось провести вечер с императором: впервые я сопровождал императора во время одной из его прогулок. Это был также первый вечер, который я полностью провел наедине с ним. Для меня это не составило особого труда, так как он ложился спать рано, и вечер прошел в чтении трагедии о Магомете. Император, убедившись, что граф де Монтолон не вернулся и к 9 часам вечера, дал указание забрать лампу с абажуром и улегся спать.
В начале нашего пребывания в Лонгвуде крысы были повсюду в доме: от чердака до первого этажа. Долгое время они, за исключением немногих, по-прежнему остававшихся на чердаке, находили пристанище вблизи кладовой. По ночам они выходили через прогрызанные ими норы в таком количестве, что пол казался черным. Они взбирались по стенам на определенную высоту и затем прыгали, иногда успешно, на куски мяса, подвешенные к потолку на железных крючках. Для того чтобы не отравиться пищей, смешанной с мышьяком, которая бы убила их, неподалеку от нор были расставлены большие крысоловки с приманкой, сделанные из очень крепкой проволоки и закрепленные к полу. Каждое утро в крысоловках оказывались пойманными от восьми до десяти крыс; разъяренные тем, что они не в состоянии выбраться из ловушки, в которую они попали, крысы с остервенением набрасывались друг на друга. Крысоловки затем выносились на середину лужайки, где их поджидали собаки из конюшни. Как только крыса выскакивала из ловушки, собака зубами вгрызалась в ее спину и разрывала ее пополам, оставляя крысу на земле уже безжизненной. Крысы, отчаянно защищая себя, иногда кусали собак.
Отъезд графини де Монтолон пришелся на день с прекраснейшей погодой; вечер также был хорошим. Но около 9 часов вечера начался сильный дождь, захвативший и часть ночи. Граф де Монтолон попал под дождь на протяжении всей дороги от Джеймстауна до Лонгвуда и промок до костей. Он лег в постель, чувствуя себя нездоровым: ночью он перенес приступ лихорадки, харкал кровью, жаловался на боль в боку и следующий день провел в кровати. Многочисленные осложнения после простуды заставили его лежать в постели в течение нескольких недель. Помимо визитов императора, который присаживался к его постели, я ходил за новостями к больному утром и в течение дня. Супруга гофмаршала, которую также навещал император, начала выходить из дома и совершила несколько поездок вместе с императором в его карете. Однажды император послал меня к ней домой, и, вернувшись, я доложил ему о состоянии здоровья этой дамы, которая поблагодарила императора, сообщив, что чувствует себя очень хорошо. «Вот видите, Бертран, — заявил император, — две недели тому назад я сказал вам, — когда вы сообщили мне о своих опасениях относительно вашей супруги, что она выздоровеет, потому что ее болезнь — известна, и что я умру, потому что моя болезнь неизвестна. Вы, по-видимому, не верили тому, что я говорил вам, но можете быть уверены, что мне осталось недолго жить».
Император вновь заболел, точно так же, как несколько месяцев тому назад, и в течение двух или трех дней нигде не показывался. Поскольку граф Монтолон придерживался постельного режима, то гофмаршал уделял императору больше времени днем, но также приходил к нему и вечером после обеда, если император вызывал его. В противном случае император работал один или вызывал меня, чтобы я читал ему, пока он был в постели.
