Я покинул полковника Виньярда и отправился дальше, словно продолжая прерванную прогулку. Вернувшись в дом, я сразу же пошел к императору, которого оставил сидевшим за столом. Он по-прежнему находился там и вполголоса напевал мелодию песни, что он иногда делал, когда чувствовал себя лучше. «Кто там ходит?» — спросил он. Он явно был в хорошем настроении. Когда я подошел к нему, он, не поднимая взгляда от стола, спросил: «Что случилось, сын мой?» Я рассказал ему, как я обнаружил полковника Виньярда у двери приемной комнаты, и затем передал содержание моего разговора с полковником. «Это прекрасно, — заявил император, — пусть он ждет твоего ответа, у него не хватит наглости взломать мою дверь». Император продолжил свою работу; затем, поскольку он мало спал ночью, лег в постель и попросил почитать ему книгу «Жиль Блаз», лежавшую на столе. Я покинул его спальную комнату, когда увидел, что он спит.
В течение этого времени дежурный капитан несколько раз спрашивал обо мне. Ему отвечали, что я нахожусь с императором. Он настаивал на том, чтобы мне сообщили, что полковник Виньярд ждет в его квартире моего ответа. Новерраз, который дежурил в этот день, отказался сделать это, заявив, что практики действовать подобным образом не существовало. В самый разгар разговора Новерраза с дежурным офицером я вышел из комнаты императора. Капитан Блэкни подошел ко мне и заявил о желании полковника Виньярда поговорить со мной до того, как он отправится обратно в «Колониальный дом». Полковник высказал в мой адрес упрек по поводу того, что он был невежливо принят, когда появился с посланием от губернатора. Я ответил ему, что эта невежливость не была намеренной и что я считаю, что достаточно ясно объяснил причины, в силу которых не вижу необходимости и в дальнейшем оправдывать себя.
«Вы передадите или нет это письмо генералу Бонапарту?» — спросил полковник, протягивая мне письмо.
«Нет, сэр», — твердо ответил я.
«Ну, что ж, тогда я доложу о вашем отказе губернатору». Он вскочил на коня и поскакал галопом прочь, сопровождаемый своим помощником. Покинув квартиру капитана Блэкни, я отправился к графу де Монтолону, который по-прежнему находился в постели. Я поинтересовался его самочувствием и рассказал о том, что только что произошло. «Он пытался запугать тебя, — заявил мне граф. — Они не посмеют вторгнуться в резиденцию императора. Ты правильно сделал, что не взял это послание. Как же меняются времена и события: всего лишь несколько лет тому назад в день 15 августа послы монархов Европы толпились в императорском дворце, свидетельствуя об уважении их властелинов к императору. Сегодня же он подвергается оскорблениям и они хотят вторгнуться в его резиденцию!»
Когда император проснулся, я рассказал ему о том, как меня вызвали к дежурному капитану, как я отказался подчиниться требованиям полковника Виньярда, о проявленном им раздражении и, если я правильно понял его прощальные слова, о его намерении силой вторгнуться в помещение резиденции.
Император отправил Сен-Дени за гофмаршалом, с которым он долго беседовал. Он приказал Новерразу перекрыть все двери металлическими засовами, вбитыми в стену с каждой стороны двери, а поперек застекленной створчатой двери, ведущей в сад, прибить толстую доску, чтобы все это помешало беспрепятственно вторгнуться в помещение императорской резиденции. К полуночи вся эта работа была выполнена. Теперь, чтобы попасть в апартаменты императора, необходимо было применить физическую силу для вскрытия хотя бы одной двери. Ценные вещи были перенесены в квартиру гофмаршала, так же как и завещание императора, которое он хранил в запертом ящике своего стола. Император дал указание зарядить его пистолеты и ружья, способные произвести двенадцать выстрелов.
