Хотя эти слова относятся к 1810 г., выраженная в них мысль всё время составляла фундамент французской политики. Так, французские производители взывали о помощи ещё с 1804 г.; запрет 1806 г. на хлопчатобумажную продукцию был направлен против европейских конкурентов так же, как и против Британии, а одной из первых задач, поставленных перед Шампаньи (Champagny), когда 1807 г. он стал министром иностранных дел, было найти способ заставить германские государства понизить пошлины и облегчить прохождение французских товаров. И мирные договоры имели экономическое измерение: например, в 1809 г. в намерения Наполеона входило, чтобы победа над Австрией сопровождалась снижением пошлин. За пределами Франции возможности императора были ограничены (хотя организация новых сухопутных торговых путей в Левант, обходивших иностранную территорию, привела к многочисленным банкротствам). Однако для таких государств, как Итальянское королевство, последствия были очень серьёзными. Так, с 1806 г. посредством ряда мер запрещался ввоз всего текстиля, кроме поступавшего из Франции, вводились препятствия для развития национальной промышленности, особенно шелкоткацкой, уменьшались пошлины на ввозимые из Франции товары и запрещался вывоз шелкового сырья во все страны, кроме Франции (внимание к шёлку отражает как важность итальянской шелкоткацкой промышленности, так и решимость добиться монопольного положения лионской шелкоткацкой промышленности). Далее, после заключения с Баварией договора, по которому пошлины на торговлю между двумя странами сокращались на 50 процентов, он был немедленно аннулирован. Голландия также обнаружила, что экспорт в Бельгию её собственных товаров и товаров из Германии, пересекавших её территорию, урезан, что такие ввозимые товары, как валлонские льняные ткани и изделия, внезапно наводнили её рынок и что некогда перевозимые по Рейну и Ваалю товары из Германии теперь направляются в Антверпен. В Германии очень серьёзно пострадали Вестфалия и Берг. В Вестфалии пошлины на импортную продукцию не выходили за пределы шести процентов от стоимости, а вывоз некоторых товаров, таких как пиво и бренди, облагался большими налогами. Берг между тем был одним из ведущих центров германской промышленности, производящим ткани и металлические изделия и выступающим в качестве перевалочного пункта для транзита продукции из остальной части Германии во Францию. Теперь промышленность Берга оказалась в тяжёлом положении, а его традиционные рынки закрылись, вследствие этого его экспорт постепенно упал с 60 миллионов франков в 1803 г. до всего лишь 12 миллионов в 1812 г. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что бергские промышленники всё больше склонялись присоединиться к Франции, рассматривая её как свою единственную надежду. Сама перспектива такого развития событий пугала конкурентов в находящейся под французским правлением Рейнской области и по этой причине встречала там решительный отпор. Но даже если бы присоединение Берга и состоялось, нет никакой гарантии, что это принесло бы большую пользу, поскольку на территориях, присоединённых к империи, обычно продолжалось их угнетение. Так, в Пьемонте шелкоткацкая промышленность подвергалась примерно таким же ограничениям, как и в Италии, а Голландия и ганзейские города остались за пределами зоны французских пошлин. Конечно, всё это встречало сопротивление — независимые германские государства и даже находившийся под управлением Мюрата Неаполь отвечали возведением своих таможенных барьеров, — но в конечном итоге с помощью политики такого рода удалось добиться значительных успехов. Промышленное развитие Франции при Наполеоне будет рассмотрено в одной из последующих глав, а здесь стоит лишь процитировать относящееся к 1807 г. восторженное высказывание одного предпринимателя:
«Какие прекрасные горизонты открываются теперь для нашей торговли, сегодня… дружественные отношения превратили Германию, Голландию и Испанию в ярмарки, на которых Франция всегда продаст излишки своей промышленной продукции»[153].
