Наполеоновская империя ни в каких отношениях не заботилась о народе. Управляемая элитой и на её благо, для простого народа она являлась изнурительным бременем: тяжёлый характер носили налогообложение и призыв в армию, а войска империи по большей части отличались мародёрством и дурным поведением. В то же время, она, конечно, помимо всего прочего не давала спокойно жить, часто представляясь совершенно чуждой населению, вызывая перемены, которые разрушали устоявшиеся формы жизни и угрожали вековым традициям. Эти факторы ещё в революционный период привели к напряжённости, породившей крупномасштабные крестьянские восстания во Франции, Бельгии, Люксембурге, Швейцарии и Тоскане, а в наполеоновскую эпоху они вызвали ещё ряд взрывов. К важнейшим из них относятся восстания в Калабрии в 1806 г., в Испании и Португалии — в 1808 г. и в Тироле — в 1809 г., и именно им будет уделено основное внимание в настоящей главе.
Как свидетельствуют приведённые выше заметки вюртембергского ветерана тирольской кампании, восстания часто ставили серьёзные задачи перед войсками империи: на подавление калабрийского восстания ушло пять лет, а с восстанием в Испании и Португалии — «испанской язвой» Наполеона — так и не удалось справиться. Одним этим обстоятельством, вероятно, можно оправдать мнение о том, что эти восстания имели огромную значимость в разгроме Наполеона, тем более, когда падение французской империи, как это часто делается, приписывают принятию европейскими державами концепции «нация под ружьём» как средства спасения. В этом отношении особую роль всегда придавали примеру Испании, поскольку испанское восстание воодушевляло народ на сопротивление в других странах, в особенности в Германии и России. А если эти восстания побуждали к национально-освободительному крестовому походу против Франции, то из этого следовало, что они также были «национально-освободительными», претворявшими в жизнь убеждение в том, что у народа есть право определять своё будущее и добиваться политических свобод.
Однако вряд ли можно ошибаться сильнее. Ни в одном из основных восстаний нет и следа современного политического сознания, к тому же весьма сомнительно, что они имели какое-то военное значение. Более того, открытый бунт был довольно изолированным явлением: если в Испании, Тироле и части Италии бушевали восстания, то в Германии этого не было, а несколько попыток поднять восстание в 1809 г. имели жалкий результат. Итак, очевидно, что должны были существовать определённые предпосылки для общего недовольства, которое могло переходить в открытое восстание, и при изучении их мы найдём ещё больше причин для несогласия с теми исследователями, которые приписывают эти бунты повсеместному «пробуждению народов».
