Обстановка в Португалии, где на поведение французов оказывали влияние партизанская война и крайняя нужда, может быть, и исключительна, но ведь войны везде и всюду приводили к неописуемым страданиям. Отдельные районы Европы — Норвегия и окрестности Мадрида, — пережили тяжёлый голод, так ведь даже в относительно процветающих местностях было непросто справляться с предъявляемыми ими требованиями. Так, в январе 1808 г. сообщалось, что расходы на расквартирование франко-испанской армии, занявшей Данию, столь огромны, что многим её жителям приходилось покидать свои дома под угрозой «самой крайней нищеты»[160]. Но французы не просто объедали селян, потому что война часто приводила сельское хозяйство к кризису. Например, прибытие «великой армии» в 1806 г. в Саксонию привело к тому, что большие запасы пшеницы, которые до этого придерживались спекулянтами, были быстро выброшены на рынок, следствием чего стало резкое падение цен, очень больно ударившее по интересам землевладельцев. А в прусской Польше за разделами последовала волна вложений в землю, в ходе которой поместное дворянство влезло в огромные долги, а в результате опустошения Польши кампаниями 1807 г. и дворянство, и крестьянство разорились.
Разумеется, французские запросы не ограничивались поставками провианта — империя рассматривалась ещё и как источник финансов. Здесь не стоит перечислять огромные поборы, взимаемые в равной степени с государств-сателлитов и побеждённых противников. Достаточно сказать, что повсюду быстро росло налогообложение, бывшее тем ощутимее, что оно сопровождалось введением новых земельных кадастров и повышением эффективности фискальных механизмов. В Голландии, например, и без того непомерное бремя, представляемое обычным налогообложением, дополнительными налогами и принудительными займами, в 1806 г. было усилено рядом финансовых реформ, которые повысили обычный доход с примерно 30 миллионов флоринов в 1805 г. до почти 50 в 1809 г., причём этот рост сопровождался дополнительным принудительным займом на 40 миллионов флоринов в 1807 г. В результате министр финансов вынужден был признаться королю Луи, что «бремя, неслыханное даже в Англии, разоряет ваших добрых подданных»[161]. Более того, когда Наполеон в 1810 г. аннексировал Голландию, он, усугубив ситуацию, совершенно произвольно ликвидировал две трети огромного голландского государственного долга, лишив тем самым многочисленных землевладельцев, купцов и предпринимателей, вносивших деньги в различные принудительные займы, значительной части их дохода. Тем временем в Берге государственный доход между 1808 и 1813 гг. более чем утроился, а в Неаполе он лишь за первые три года царствования Мюрата вырос на 50 процентов, причём подобные примеры можно приводить до бесконечности. Всё это, разумеется, происходило тогда, когда континентальная блокада и французский протекционизм плодили банкротства и безработицу на огромных территориях Европы, причём положение дел часто ещё больше усугублялось социальной, политической и экономической реформой. Так, упразднение феодализма нередко ухудшало положение крестьянства, тогда как запрет монастырей и уничтожение многих мелких политических единиц лишал многочисленных чиновников и вассалов всех видов средств к существованию и наносил тяжёлый удар по местным экономикам, которые они поддерживали. В то же время запрет религиозных орденов разрушил значительную часть инфраструктуры, существовавшей для смягчения нищеты. Между тем призыв на военную службу сам по себе являлся экономической катастрофой, в особенности в Германии, поскольку там военная служба в нормальных условиях занимала лишь часть года, для солдат старой армии было обычным иметь жён и семьи, а их продолжительное отсутствие часто ввергало последних в нищету; кроме того, для многих семей лишение одного или нескольких сыновей, забранных в армию, означало невосполнимую потерю рабочей силы и доходов. В то время отовсюду шли доклады о бедствиях и страданиях — от трети до четверти населения отдельных частей Голландии и Германии получали пособия по бедности ещё до великого кризиса, поразившего Европу в 1810 г.
