Нарисованные шрамы полностью

Я еду по длинному коридору на кухню. Нина стоит у рабочего стола и кладет круглые куски теста на большую сковороду, в то время как Игорь стоит за ней и контролирует. Даже несмотря на то что на ней фартук, ее розовая кружевная блуза и джинсы покрыты мукой. Ее хвост сбился на бок, и на левой щеке что-то похожее на джем.

– Игорь учит ее печь пирожки, – отмечает Варя, подходя и вставая рядом со мной. – Они готовят уже третью партию.

– Игорь говорит только по-русски. Как он может ее чему-то научить?

– Понятия не имею. Он говорит ей, что делать, а когда она делает это неправильно – кричит.

Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Варю.

– Он кричит на мою жену?

– Больше она на него кричала.

– Почему?

– Ну, он кричал, потому что она сожгла первую партию. Она кричала, потому что он не сказал, как долго их нужно держать в духовке. Никто из них не понимал, о чем кричит другой. Это было очень смешно.

Мы стоим у двери и наблюдаем за ними.

– Что случилось со второй партией? – спрашиваю я. – Тоже сгорела?

– Вторая была хорошей. Они как раз достали ее из духовки, когда мальчики начали приходить к обеду. Все, кто шли мимо, брали один или два, и через пять минут пирожки разлетелись, – смеется она. – О, как она разозлилась!

– Почему? Она хотела съесть все сама?

Варя поворачивается ко мне: у нее озорной и довольный вид, как у кошки, добравшейся до сливок.

– Нет, Роман. Она разозлилась, потому что они не оставили ничего тебе.

В этот момент Нина поднимает голову, наши взгляды встречаются, и она улыбается. Как будто солнце вдруг пробилось сквозь темные облака, ударив в меня своей теплотой, и я замечаю: мне бы хотелось, чтобы это было реальностью, а не просто игрой. Каблуки стучат по полу при ее приближении, их звук раздается эхом в большой комнате.

– Они съели твои пирожки, – говорит она и кладет руки на бедра.

Она так чертовски мила, когда злится. Я наклоняюсь и хватаю ее одной рукой за талию, а другой – под коленками. Подняв, я размещаю ее у себя на коленях.

Она пищит и обвивает руками мою шею.

– Я испачкала мукой всю твою рубашку.

– Мне все равно, – бросаю я и хватаюсь за колеса. – Держись крепко.

Ее глаза расширяются, но она крепче обнимаетмою шею.

– Открой нам дверь, Варя, – кричу я через плечо, разворачиваю кресло и выезжаю в коридор.

Ноги Нины свисают с кресла, требуется чуть больше маневрировать, чтобы управлять правым колесом, но у меня получается, и через коридор мы попадаем в лифт. Она все время смеется как сумасшедшая, уткнувшись лицом в мою шею, и это так чертовски хорошо.

Мое прекрасное настроение испаряется в тот момент, когда мы выезжаем из лифта и я вижу Леонида, который стоит на вершине лестницы и смотрит на нас расчетливым взглядом. Я игнорирую его и подъезжаю к двери моих апартаментов.

– Спасибо, что подвез, – хихикает Нина и встает, чтобы открыть дверь.

– Всегда пожалуйста, малыш. – Оказавшись внутри, я закрываю за собой дверь. – Подойди, нам нужно поговорить.

– Что-то случилось?

– Может быть. Иди переоденься. Я буду ждать на кухне.

Когда я захожу на кухню после освежающего душа и в чистой одежде, то вижу, как Роман роется в холодильнике. Он тоже переоделся: в джинсы и белую футболку, которая туго натянута на его широкой спине. Я не могу не пялиться на него.

– Как колено? – спрашиваю я, когда перестаю таращиться. Он снова на костылях, поэтому я предполагаю, что он чувствует себя лучше.

– Пришло в норму, – говорит он и закрывает холодильник, – по крайней мере, в ту норму, в которой оно было несколько дней назад. Мне нужно позвонить и назначить прием у физиотерапевта на завтра. Пришлось отменить сегодняшний сеанс.

Я подхожу и встаю рядом с ним, уверенная в том, что наконец-то преодолела идиотскую реакцию моего тела на его габариты. Моя рука случайно задевает его локоть, и я вздрагиваю.

– Извини, – шепчу я и закрываю глаза, злясь на себя. Ненавижу это.

Чувствую, как рука Романа обвивается вокруг моей талии, и в следующий миг я сижу на стойке.

– Тебе не нужно все время так делать, – вздыхаю я.

– Я не против.

– Это абсурд. Это не повредило твоей ноге?

– Не хочется тебя расстраивать, но ты какая-то маленькая, Нина. Моя нога в отличном состоянии.

– Все какие-то маленькие рядом с тобой, Роман. – Я закатываю глаза и хлопаю его по плечу. – Физиотерапия помогает?

– Да, но медленно. Я потратил два месяца, чтобы встать на костыли. Еще месяц, чтобы использовать их без значительной боли. Уоррен говорит, что через пару недель мы попробуем трость. Посмотрим, как это будет. – Он придвигается к стойке рядом с местом, где я сижу, доставая стакан и графин апельсинового сока.

– А потом?

Он отвечает не сразу, притворяясь, что сконцентрирован на наливании апельсинового сока.

– Мое колено слишком раздолбано. Трость – это, возможно, лучший для меня вариант.

Кстати, он избегает смотреть мне в глаза. Можно догадаться, что ему не нравится такой исход.

– С тростью ты будешь сексуальным, Роман. Будешь выглядеть очень аристократично.

Он смотрит мне в глаза, и его губы приподнимаются в улыбке.

– А сейчас я не сексуальный?