– Не заставляй меня молчать, Сэмюэль. Я хочу лучшего для моего ребенка и имею право беспокоиться.
– Держи свое беспокойство при себе, мам, – отрезаю я.
Она наклоняется вперед над столом.
– Что с ним случилось? Авария?
– Да. – Я бросаю салфетку на тарелку. – Он получил серьезную травму ноги несколько месяцев назад. Твое любопытство удовлетворено?
Она стискивает зубы и смотрит на меня прищуренными глазами.
– Он может ходить?
Я пристально смотрю на мать.
– Я же только что тебе сказала. Я вышла за него, потому что люблю его. Почему это имеет значение? – Меня удивляет, как быстро и легко я это сказала.
– Почему? – Она смотрит на меня расширенными глазами и поворачивается к отцу. – Почему ты ничего не говоришь? Ты знал об этом, Сэмюэль?
– Зара, ради бога, просто заткнись!
Она полностью игнорирует отца.
– Это какой-то протест, Нина? Твоя очередная фаза?
Все. С меня хватит. Я хватаю телефон со стола, встаю и направляюсь к выходу, оставляя родителей за столом.
Я наклоняю голову набок и оцениваю большой холст перед собой. Слишком ярко. Хватая палитру, я кистью смешиваю еще больше черного с бледно-серым и затем начинаю добавлять более четкие тени.
Четыре работы готовы и ожидают отправки в галерею. Десять, если считать вместе с теми шестью, которые я отправила до того, как моя жизнь приняла такой радикальный оборот. Мне нужно закончить еще пять к концу следующей недели, чтобы успеть в срок к выставке. Хотя им придется подождать, потому что я решила, что дальше буду работать над «большим парнем». Обычно я сначала заканчиваю все стандартные работы и в последнюю очередь работаю над главной. Не в этот раз. Похоже, Роман сумел не только заморочить мне голову, но еще и вмешался в мой творческий процесс.
Я нечасто его видела за последние две недели: обычно только по утрам, перед тем как он спускается в свой кабинет, чтобы заниматься тем, чем занимаются криминальные авторитеты мафии, и по вечерам, когда он возвращается к ужину. Я обязательно заглядываю в его кабинет по крайней мере два раза в день, всегда в самое неудобное время. Часто кто-то еще там с ним находится. По пути туда и обратно я брожу по дому, меняя местами цветочные горшки и картины или занимаясь похожей ерундой. Помимо этого, я провожу бо́льшую часть времени в апартаментах, что оставляет мне много времени для рисования.
Вчера заходил Максим, чтобы провести со мной экспресс-курс для новичков по установке «жучков». Я ожидала, что процесс включает в себя провода, что мне придется незаметно проносить отвертку, раскручивать вентиляцию и устанавливать внутри маленькие микрофоны. Вместо этого он дал мне несколько черных пластиковых штук, которые выглядели как зарядки для телефона, только без проводов. Все, что от меня требовалось, – это войти в комнату и воткнуть ее в розетку, которая не у всех на виду. Страшно. Как только он ушел, я дважды прошла через все наши комнаты, проверяя каждую розетку.
Сегодня я все еще борюсь с оставшимся желанием посмотреть на каждую розетку, мимо которой прохожу.
Опуская кисть, я делаю несколько шагов назад и оцениваю мое детище с широкой улыбкой на лице. Ага, отлично. Я осторожно поворачиваю картину так, чтобы она смотрела на стену, а не на дверь на случай, если войдет Роман. Он никогда не приходит ко мне в комнату, но не помешает быть особенно осторожной. Не хочу, чтобы он увидел «большого парня» до выставки, поэтому я решила работать над ним в своей комнате, а не у большой книжной полки, где работаю над другими картинами.
Я проверяю часы на тумбочке, затем смотрю на свое отражение в зеркале. Я до локтей покрыта черной и красной краской, а по всей рубашке посажены большие серые и бордовые пятна. Еще несколько – у меня на лице. Моя доставка скоро прибудет сюда. Наверное, следует переодеться и помыть лицо и руки, перед тем как спуститься и ждать их.
Я говорю по телефону с Михаилом, который дает мне отчет по последней поставке, когда раздается стук в дверь и в кабинет входит Дмитрий.
– Перезвоню тебе, – бросаю я Михаилу и кладу трубку.
– Привезли некоторые вещи для Нины Петровой, – говорит Дмитрий и многозначительно смотрит на меня.
– И? Скажи кому-нибудь из мужчин отнести их в восточное крыло.
– Что нам делать со светильниками?
– Какими светильниками? – спрашиваю я и затем припоминаю.
Черт! Я кладу локти на стол и прижимаю ладони к глазам.
– Большие? Золотые с черным?
– Да.
– Сколько?
– Четырнадцать, – отвечает он невозмутимо.
– Четырнадцать светильников… – вздыхаю я. – Поставь их пока в библиотеке.
– Хорошо. А что насчет животного? – спрашивает он, и я резко дергаю головой.
– Какого… животного?
– Маленькое. Черное. Оно в переноске, поэтому я не знаю, кто это. Похоже на собаку, но оно издает странные звуки.
Я хватаю телефон и звоню Нине.
– Ты серьезно? Ты заказала животное по интернету?
– Что, прости?
– Дмитрий говорит, что с вещами для декора привезли собаку.
– О, это Брандо. Я сейчас спущусь.
Я таращусь на телефон в руке. Брандо. Я убью ее.
